496

Неля Коржова: «Тема еды вскрывает много табу»

Текст: Константин Зацепин Фото предоставлены Средневолжским филиалом Государственного центра современного искусства

Все лето на транспортных остановках Самары проходит выставка
«Еда как социальная машина», объединившая известных художников
из России, Италии, Швеции, Германии, Норвегии, Израиля, Франции
и Австралии вокруг темы еды как широкой метафоры потребления
в современном мире. Выставка организована Средневолжским филиалом Государственного центра современного искусства и является очередным этапом многолетней программы «Улица как музей – музей как улица». Константин Зацепин пообщался с куратором проекта Нелей Коржовой
и выяснил, почему на улице можно показывать не все, как еда вскрывает табу и насколько работы оказались близки зрителю.

Неля Коржова

Куратор проекта 
«Еда как социальная машина»

— Вспомним конец 1990-х, когда вы с Романом Коржовым впервые реализовали идею искусства
на самарских остановках: в рекламе беспредел,
о contemporary art никто не слышал… И вот мы
в 2017-м: благоустройство — модный тренд, плиточка, Чемпионат мира на носу. Как ты считаешь, изменилось ли отношение людей
к искусству вне музея на фоне происходящих
с городом перемен?

— В 1990-е посреди городской разрухи и железных покошенных остановок эти павильоны с искусством выглядели, как инопланетные существа, и у их владельца был запрос на другое искусство. Собственно, поэтому и состоялся наш проект, который тогда еще назывался «Экология восприятия». Второй раз мы начали уже в конце нулевых. Появилось название «Улица как музей, музей как улица», потому что за это время музеи вышли на первый план по сравнению с 1990-ми, когда в них никто не ходил. Для Самары наш проект сыграл важную роль: люди привыкли, что в их городе, на улицах, раз в год проходит проект актуального искусства, которое говорит с ними
на жизненные темы. Причем говорит в легитимном формате — не как граффити на стенах, которые не все люди приветствуют.

— Да, но у этого легитимного формата есть обратная сторона — и цензура, и необходимость конкурировать с рекламой. Как получилось реализовать такую злободневную тему, как еда?

— Оказалось, что именно тема еды вскрывает много табу. В этом году комиссия по этике не пропустила почти половину работ, пришлось их переделать: нельзя показывать ощипанную курицу, нельзя показывать срез мяса… При том, что эти места на остановках созданы для того, чтобы рекламировать по большей части именно еду. На практике дело обстоит так, что если ты что-то запрещенное рекламируешь, то платишь небольшой штраф, который потом покрывается твоей прибылью, а мы ничего не рекламируем — значит, нам все запрещено. Например, известная художница Ольга Киселева подготовила очень красивую серию, стилизованную под голландские натюрморты. Но мы долго не могли выбрать ни одной работы, потому что где-то в углу там обязательно стояла какая-нибудь красивая бутылка или рюмка,
а это все считывается как пропаганда или реклама. Приходилось убирать даже надпись «Молоко».

Ольга Киселева. Фрагмент работы «Натюрморт: психологический портрет»
Дмитрий Булныгин. «Птица и хлеб»
Хенрик Экессио. «Без названия»

— Еще реклама показывает еду как красивый фетиш, который кричит: «Купи меня!», а искусство — такой, какая она есть, без прикрас. Люди так
ее видеть не привыкли…

— Да, например, Дмитрий Булныгин сделал внешне совсем безобидную вещь: искусственная птичка сидит на хлебе, обернутом в целлофан. Отличный пример способности художника в предельно простом материале выразить остроту момента, ту мысль, что все, что мы едим — ненастоящее, целлофановое и сами мы поэтому не совсем настоящие.

Или другой замечательный автор, швед Хенрик Экессио, который
на последней Ширяевской биеннале выставлял объект — глаза, глядящие
из тарелки. Я попросила его сделать такой же образ и для остановок: ты смотришь на еду, а она на тебя. Еще интересно, как Экессио вывел тему порции, ведь социальная машина предполагает порционное потребление: все, что мы едим, уже кем-то заранее подсчитано и мы в том числе. Эту работу тоже «зарезали».

Его, Булныгина и Фалькову мы постараемся показать на Фабрике-кухне.
Я вижу в этом прямую связь с первым предприятием автоматизированного питания, каким была «Фабрика-кухня». Для меня в этих работах все же намного больше юмора, чем негатива, хотя нельзя не признать, что сегодня
у всех авторов тема еды сопряжена с тревогой.

Стефано Бергамо. «GOOD NE(P)T»
Вито Паче. «Золотые ложки»

— Выставка называется «Еда как социальная машина». Машиной чего же, на твой взгляд, служит еда сейчас?

— Машиной, влияющей на первичное существование людей. Формат встречи
с искусством на остановке изменяет само настроение человека.
Мы с советских времен, идя по улице, привыкли видеть множество запретительных знаков, а здесь ты видишь знаки, которые тебе открывают зону свободы. Люди обращают на них внимание, потому что это искусство связано с их реальной жизнью. Еда перестала быть твоим личным, собственным и проверенным.

Почему работа Булныгина трогает? Потому что она показывает, как
в страшном сне, что вот ты идешь по гладкой поверхности, а все может рухнуть — мгновенно и разом. Ты не доверяешь тому, что ты ешь, понимаешь, что тебя как бы «гоняют по рельсам» супермаркетов. Мужу моей европейской знакомой предлагали хороший контракт в одном нестоличном городе США.
Но он не согласился, потому что знал — в этом месте очень много людей с ожирением и жить среди такого «больного» общества тяжело. Все понимают, что эта болезнь — плод пищевого конвейера, в который эти бедняги попали.
И этих людей уже не возьмут в «обеспеченный» мир по внешним признакам: «не по тусовке» выглядят.