285

Приятного чтения: Литературная революция

Андрей Олех

 

Без двух лет век назад Октябрьская революция, а вслед за ней Гражданская война, навсегда изменили Россию. Другой стала и ее литература, но вместе с высокими идеалами поиска новых форм в жизни и искусстве всегда шла рядом и другая, абсолютно буквальная революция — страшное время, наполненное братоубийством, голодом, болезнями и разрушением.

С тех пор прошло сто лет, а Россия до сих пор не может до конца разобраться с Гражданской войной. Сторонники «белых» и «красных» все еще воюют на всех доступных фронтах, и конца этому противостоянию не видно. Непосредственным участникам и свидетелям событий было гораздо сложнее беспристрастно осмыслить и описать происходящее.

Прежде всего, на писателей того времени давил масштаб произошедшего: невероятность и количество событий невозможно уложить в одно произведение. «Тихий дон» Михаила Шолохова, «Белая гвардия» Михаила Булгакова, «Хождение по мукам» Алексея Толстого и даже позднейший «Доктор Живаго» Бориса Пастернака — несомненно, великие книги, и в каждой из них своя правда, не похожая на другую. Все вышеперечисленные авторы, так или иначе, ориентировались на «Войну и мир», но даже размаха классической эпопеи оказалось недостаточно, чтобы изобразить Гражданскую войну во всем ее многообразии. Кроме того, крушение старого мира не вполне поддавалось описанию привычными образами «золотого века» отечественной прозы и требовало иного языка и других форм.

Начало ХХ века было богато на таланты, и то, что оказалось не под силу одному человеку, сделали сама русская литература и время. Библиография революции и Гражданской войны — огромна, и рядом с многостраничными романами идут бесчисленные повести, рассказы, дневники, воспоминания, не менее важные и не хуже написанные.

Исаак Бабель «Конармия»

История создания этой книги без преувеличения удивительна: даже инопланетянин в рядах 1-й конармии Буденного смотрелся бы естественней, чем интеллигентный еврейский юноша в круглых очках. Тем не менее Исаак Бабель действительно участвовал в Советско-польской войне в составе красных кавалеристов, и на основе своих дневников написал книгу, состоящую из 38 рассказов.

Бабель — один из лучших стилистов в русской литературе XX века, язык его произведений точен и выверен, образы просты и богаты одновременно. Жестокий мир, описанный с такой красотой и старанием, оставляет двоякое чувство — восторга и ужаса.

«Деревня плыла и распухала, багровая глина текла из ее скучных ран. Первая звезда блеснула надо мной и упала в тучи. Дождь стегнул ветлы и обессилел. Вечер взлетел к небу, как стая птиц, и тьма надела на меня мокрый свой венец. Я изнемог и, согбенный под могильной короной, пошел вперед, вымаливая у судьбы простейшее из умений — уменье убить человека».

Сергей Мамонтов «Походы и кони»

У книги прекрасное название, но воспоминания простого белого поручика о Гражданской войне лошадьми и переходами не ограничиваются. Эта очень личная и простая летопись хаоса, где в любую секунду может произойти что-то неожиданное. Местами книга напоминает вестерн, настолько невероятными кажутся сюжетные повороты.

Возможно, рассказчик где-то действительно привирает для создания эффекта, но такими обычно и бывают хорошие рассказы очевидцев. «Походы и кони» — это гражданская война глазами обычного человека без претензий на литературные достоинства или глубокие наблюдения.

«Красных всех порубили. Бой длился не более 20 минут. Это произошло вокруг отдельно стоящей хаты. Хуторянин осмотрелся с ужасом кругом.

— Господи, что же я буду делать со всеми этими убитыми? Как смогу я жить среди трупов?

И он без шапки пошел прочь от своего хутора».

Александр Серафимович «Железный поток»

Книга рассказывает о походе Таманской армии и десяти тысяч беженцев под командованием Епифана Ковтюха (в книге — Кожух), и она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Текст переполнен просторечной лексикой, сомнительными описаниями перестрелок (см. цитату) и не скрывает, того, что идеализирует красную армию.

Несмотря на все это, «Железный поток» медленно, но верно превращается из революционной агитки в исход библейских масштабов. Серафимовичу, действительно, удалось показать мощь толпы, в которой личное растворяется ради великой цели, и это делает книгу уникальной не только для Гражданской войны, но, пожалуй, и для всей мировой литературы.

«Всюду в предрассветной серости надеваемые хомуты, вскидываются дуги.

Беженцы, обозные, роняя оглобли, задевают друг друга, неистово ругаются…

…бум! бум!..

…лихорадочно запрягают, цепляются осями, секут лошадей, и с треском,

с гибелью, с отлетающими колесами безумно несутся по мосту, поминутно

закупоривая.

…тра-та-та-та… бумм… бумм!..».

Артем Веселый «Россия, кровью умытая»

Самарец Николай Кочкуров (псевдоним — Артем Веселый)— один из самых необычных, даже по меркам революции, писателей. Советская критика 20-х годов называла его «дикое перо». Действительно, стиль Веселого не подчиняется никаким литературным правилам, книга написана словно урывками: текст мешается с лозунгами, стихами и похож то на былину, то на митинг.

Эта же пугающая свобода чувствуется и в самом произведении. Одиссея рядового Максима Кужеля — одна из самых жестоких и откровенных книг о Гражданской войне, написана убежденным большевиком и участником событий. Приятного чтения.

«В самом помещении пьяные гудели и кишели, будто раки в корзине. Колебался свет стеариновых свечей, на стенах под сетками поблескивали термометры и фильтры. В бродильных чанах спирт-сырец отливал синеватым огнем. Черпали котелками, пригоршнями, картузами, сапогами, а иные, припав, пили прямо как лошади на водопое. В спирту плавали упущенные шапки, варежки, окурки. На дне самого большого чана был отчетливо виден затонувший драгун лейб-гвардии Преображенского полка в шинели, в сапогах со шпорами и с вещевым мешком, перекинутым через голову».