895

Павел Отдельнов: «Свалка — это то, что от нас остается»

Арина Гриднева

Разрушенные заводы, безличные панельные многоэтажки, размытые дождями окраины городов — все то, от чего мы привыкли отворачиваться, стало предметом творчества художника Павла Отдельнова, обеспечило ему любовь критиков и привело из провинциального Дзержинска в Москву. За проект «Белое море. Черная дыра» Отдельнов даже был отмечен специальным призом в рамках церемонии вручения премии имени Сергея Курехина. Картины этого проекта, изображающие разрушенные заводы и поселки Дзержинска можно увидеть на выставке «Руины», открывшейся 24 августа в галерее «Виктория».

«Большая Деревня» встретилась с Павлом и выяснила, как через обломки прошлого взглянуть на настоящее, в чем «Гудок» уступает «Кубатуре» и почему жители многоэтажек не могут стать ближе.

Наше недавнее прошлое уже превратилось в руины

— Почему вас, жителя столицы, по-прежнему интересуют провинциальные города и разрушенные постройки заброшенных заводов?

— Меня интересует история, которая исчезает у нас на глазах. Несколько лет назад я работал над проектом «Внутреннее Дегунино», который был посвящен столичным окраинам, в серии «ТЦ» тоже изображена периферия больших городов, а последний проект «Белое море. Чёрная дыра» показывает заводы и поселки моего родного Дзержинска. Я уже не могу найти даже фундаментов домов в поселке, где родились все мои родственники, — остались лишь ямы погребов, но вскоре и они бесследно исчезнут. Наше недавнее прошлое уже превратилось в руины, а в будущем такой же облик обретет настоящее. И основная моя задача — увидеть настоящее будто бы из будущего.

— В одном из интервью вы говорили, что отправной точкой вашего творчества стала большая свалка бытовых отходов.

— В какой-то мере, да: она помогла увидеть привычные вещи с другого ракурса. Недалеко от моего дома в Подмосковье есть большой полигон бытовых отходов. Сейчас он закрыт, а лет девять назад я впервые забрался на эту гору мусора высотой примерно с 14-этажный дом. Меня поразила толщина культурного слоя, который создали люди за несколько десятилетий. Там можно найти все — от продуктов питания до стройматериалов, книг, компьютеров. Все это лежит пластами и образует настоящую историю. Свалка — это то, что от нас остается. Полигон граничит с кладбищем: у подножья мусорной горы начинаются могилы людей, которые жили в близлежащих районах. Люди и предметы их жизни лежат рядом. Меня это сильно впечатлило, и я подумал, что свалка — это возможный взгляд на настоящее время из будущего.

Жизнь в больших домах заставляет нас ощущать себя маленькими и незначительными

— Уместно ли говорить о красоте в контексте ваших работ?

— Однозначного определения красоты не существует. Это философский вопрос. Для меня красота — это что-то ускользающее. Она не статична. Красота руин в том, что они исчезают. К тому же, через какой-то фрагмент мы можем восстановить целое — представить его. Это напрямую не связано с понятием красоты, но дает пространство для воображения.

— Как вы считаете, насколько сильно вид окраин влияет на сознание и мировосприятие горожанина?

— Человек приспосабливается ко всему, будь то окраины или современные высотки. Они становятся для него второй природой — он привыкает и просто перестает их замечать. Мы видим ежедневные городские пейзажи периферийным зрением, а то и вовсе не видим, поэтому не думаю, что они как-то на нас влияют. Когда приезжаешь в другую страну, все кажется необычным первые три дня, а затем ты просто привыкаешь. То же происходит и когда ты возвращаешься домой: смотришь на пейзажи вокруг словно с небольшой дистанции, а затем все снова становится привычным.

Но при этом город может оказывать на нас косвенное влияние, и как раз оно довольно сильное. Самоощущение жителя новостройки отличается от того, что чувствует хозяин частного дома. В больших городах теряется чувство привязанности к месту. Мы воспринимаем наши квартиры в многоэтажках как временную точку в пространстве, обусловленную скорее финансовыми причинами, чем историческими или личными. Жизнь в больших домах заставляет нас ощущать себя маленькими и незначительными. Люди не общаются друг с другом, не объединяются в дружные компании, не образуют сообществ.

Если брать окраины Дзержинска с разрушенными заводами, которые я показал в последнем проекте, то наверное они действительно не сильно мотивируют остаться в городе и начать что-то развивать.

— Как на ваши картины реагирует культурное сообщество и насколько они близки рядовому посетителю галереи?

— Я часто слышу вопрос: «Зачем изображать такие пессимистичные виды?» Кому-то кажется, что я воспеваю разруху, создаю рекламу этим местам. Но ничего подобного нет. Это не воспевание и не критика, а отстраненный взгляд на наше настоящее. Кто-то видит в моих картинах эстетику, кто-то делает акцент на содержании. Мне хочется, чтобы эта выставка пробудила в людях интерес к истории своего города и к местам, которые кажутся повседневными. Хочу, чтобы человек посмотрел новыми глазами на вещи, которые привык не замечать, и осознал историчность настоящего и недавнего прошлого.

— Вы много говорите о связи настоящего и прошлого, о вашей семье, — и насколько я знаю, кроме вас там нет художников. Насколько ваше творчество понятно вашим родителям?

— Родители следят за тем, что я делаю, часто посещают мои персональные выставки, стараются помогать. Даже бабушка, которой в прошлом году исполнилось 92 года, приехала на выставку в Нижнем Новгороде. Мои разговоры с папой стали катализатором проекта, который я показываю здесь. Лет 5 назад он впервые привел меня на завод, где проработал много лет. Мы искали его цех, но он оказался снесен. На другом заводе мы тоже нашли только руины папиного цеха — их можно увидеть на одной из работ, представленных на выставке.Так зародилась идея проекта, и мои родные играют в нем очень важную роль.

На выставке вы заметите, что я погрузил картины в тексты. Это отрывки из книги «Заводские анекдоты» Лии Аронович. Она работала главным технологом в центральной лаборатории завода «Капролактам» в Дзержинске. Ее книга — воспоминания из заводской жизни, записанные в виде обрывков разговоров. Я хотел, чтобы на выставке звучали голоса людей из ее книги, чтобы внутри пустых пространств появился «говорящий дух». Он словно витает в интерьерах заброшенных цехов и возвращает нас в прошлое. Для людей старшего поколения, связанных с производственной работой, это должно быть понятно и интересно. Кроме картин у меня есть еще и фильм, который я сделал в рамках проекта «Белое море. Черная дыра». Его основа — рассказ моих родственников о месте, в котором они жили и работали. Через эту работу я рассказываю об истории своего родного города и об экологической проблеме, которая его затронула.

Просто есть богатые люди, которые хотят во что-то вложиться и первое, что приходит в голову, — построить очередной ТЦ

— Почему проект назван «Белое море. Черная дыра»?

— В процессе химических производств остаются отходы, которые накапливаются в специально созданных местах — шламонакопителях. Проект назван в честь двух самых известных дзержинских шламонакопителей — «Белого моря» и «Черной дыры». Последний даже попал в книгу рекордов Гиннесса как самый грязный маленький водоем в мире. Я же воспринимаю их не только как свидетельства экологической проблемы, но и как памятник ушедшему.

— Еще у вас есть целая серия работ, посвященная торговым центрам.

— В том проекте изображены не только торговые центры, но еще и другие здания новой инфраструктуры. Меня интересовал внешний вид этих ТЦ, складов и автосервисов. Для себя эти странные здания диких цветов я назвал «цветными сараями». Это и есть образ 2000-х годов, образ нашего времени. В серии картин «ТЦ» пейзажи окраин я противопоставляю новым постройкам, которые превращаются в компьютерный сбой, глитч.

Изначально, когда торговые центры только появлялись, они как бы заявляли своим внешним видом, что не похожи на окружающий их привычный пейзаж. Их пестрые фасады обещали людям праздник. Но на мой взгляд, они скоро перестали радовать из-за уродливой архитектуры и из-за того, что не смогли заменить собой важные для жителей городов культурные центры. В Дзержинске ТЦ вырастают на месте дворцов культуры, кинотеатров. Они не были задуманы в этих пространствах, просто есть богатые люди, которые хотят во что-то вложиться и первое, что приходит в голову, — построить очередной ТЦ. На мой взгляд, важнее развивать производство, создавать новые рабочие места — в будущем это и стало бы катализатором для создания торговой инфраструктуры.

— В Самаре тема торговых центров стоит довольно остро: известно, что в городе переизбыток торговых площадей, многие из которых при этом пустуют. Одной из самых обсуждаемых площадок стал ТЦ «Гудок». Вы бы его изобразили?

— «Гудок» выглядит, как офисный центр, меня же интересовала поверхность, состоящая из сплошных реклам. Среди моих работ, скорее, появился бы торговый центр «Кубатура», пестрящий броскими надписями и панелями самых ярких цветов.

— Еще я заметила, что на ваших картинах абсолютно нет людей. Почему?

— Я никогда не делаю рамки для картин и не вписываю в них людей. И рамка, и персонаж — проводники, которые помогают войти внутрь изображения. Если в картине появляется даже крошечный человек, он становится главным элементом, все остальное превращается в фон. Я же хочу, чтобы взгляд зрителя блуждал внутри картины и самостоятельно искал, что может стать главным. В отсутствии людей есть и вторая причина: я хочу создать ощущение, словно мы смотрим на пейзаж с долгой выдержкой и изображения людей стираются. Мы просто не способны их заметить. Картина аккумулирует время, несмотря на то, что это статичное искусство.