1995

Сумасшедший, не моя вина: 5 книг о психических расстройствах

Полина Накрайникова

40% россиян имеют те или иные признаки нарушения психики от «легких» заболеваний вроде фобий и расстройств пищевого поведения до шизофрении. Несмотря на это, мы по-прежнему часто не знаем, как вести себя с людьми, страдающими подобными заболеваниями, и — что страшнее — не представляем, что делать, если болезнь обнаруживается у нас самих. «Большая Деревня» уверена, что лучший помощник — знание: научная или поп-научная литература, объясняющая нарушения в работе мозга, и биографии смельчаков, готовых поделиться своим опытом борьбы с болезнью. Вместе с «Читай-городом» подобрали пять важных книг о расстройствах психики: рассказываем, каково бороться с депрессией и повышенной тревожностью, жить без совести или памяти, принимать себя — и понимать других.

Кей Джеймисон «Беспокойный ум. Моя победа над биполярным расстройством»

Кей Джеймисон — клинический психиатр и автор классического учебника по биполярному расстройству для студентов-медиков. Ее научный интерес всегда касался перемен настроения, но только получив специальное образование и став преподавателем психологии в Калифорнийском университете, Джеймисон диагностировала у себя то, что так долго изучала, — биполярное расстройство.

«Беспокойный ум» — не медицинское пособие, а автобиография Кей: автор бесстрашно и честно рассказывает о своей борьбе с заболеванием. Читателя словно подкидывает на американских горках: от рассказа о мании, во время которого героиня тратит все деньги на средства от змеиных укусов, до главы о депрессии и попытках суицида; от интимных подробностей до холодных научных рассуждений. Интересно, что в оригинале книга называется A Memoir of Moods and Madness («Воспоминания о настроениях и безумии»), но в русском переводе получила имя «Моя победа над биполярным расстройством»: по факту же история показывает, что расстройство вряд ли получится победить, но жить с ним, быть талантливым и сильным — вполне реально.

«Я отчетливо помню тот момент, когда осознала, что душевно больна. Мои мысли скакали так быстро, что, заканчивая фразу, я уже не помнила ее начала. Обрывки идей, образов, фраз проносились в моем мозгу, как звери в детских сказках. В конце концов, как и эти звери, они превратились в бессмысленные пятна. Все понятное раньше стало непонятным. Я отчаянно хотела снизить темп, но не могла. Ничего не помогало — ни многочасовой бег, ни заплывы на несколько миль. Что бы я ни делала, моя энергия не истощалась. Секс стал слишком интенсивным, чтобы приносить удовольствие, и во время его мне казалось, что мой мозг пронзают черные линии света. Это пугало. Моя фантазия рисовала картины медленной, болезненной смерти всех растений на планете — листок за листком, стебель за стеблем они умирали, и я ничего не могла поделать. Они издавали пронзительные вскрики. Все больше и больше темноты и распада.

Наступил момент, когда я решила, что, если мой разум не станет прежним, я убью себя. Сброшусь с ближайшей двенадцатиэтажки. Я дала себе двадцать четыре часа. Но я не чувствовала времени — миллионы мыслей, влекущих и болезненных, проплывали мимо. Бесконечные и ужасные дни бесконечно ужасных препаратов — торазин, литий, валиум, барбитураты. Все это наконец-то подействовало. Я почувствовала, как мой разум замедляется, как я снова его контролирую. Но прошло еще немало времени, прежде чем я снова начала ему доверять».

Оливер Сакс «Человек, который принял жену за шляпу»

Представьте, что вы просыпаетесь и видите в постели отрезанную ногу, — в панике вы пытаетесь сбросить ее с простыней, но вместо этого падаете сами, не в силах отделаться от чужой конечности. В такую ситуацию попал один из пациентов британского нейропсихолога Оливера Сакса: герой полностью утратил ощущение парализованной ноги и оказался в собственном фильме ужасов. «Человек, который принял жену за шляпу» состоит из десятка подобных рассказов. Персонажи Сакса — реальные пациенты — застревают на определенном отрезке памяти, утрачивают контроль над своим телом, а порою и личность, — и все это вследствие нарушений работы мозга. С удивительным сочувствием автор рассказывает о шокирующих, страшных, но порою вдохновляющих историях: за легким слогом скрываются годы борьбы, надежды на выздоровление, отчаяния — и иногда победы над недугом.

«Этим утром пациент явился в клинику на обследование (сам он ни на что не жаловался, но невропатолог, решив, что у него «капризничает» левая нога, направил его сюда). Весь день он чувствовал себя прекрасно и к вечеру задремал. Проснулся он тоже в полном порядке, и все было хорошо, пока он не попытался перевернуться на другой бок. В этот момент он, по его словам, обнаружил в кровати чью-то ногу — отрезанную человеческую ногу, — дикая история! Сначала он просто оторопел от удивления и брезгливости: ни разу в жизни он ни с чем подобным не сталкивался, даже помыслить такого не мог. Затем осторожно потрогал ногу. На вид она казалась совершенно нормальной, но была холодная и «странная». И тут его осенило. Он понял, что произошло: это была шутка! Оригинальная, конечно, но жестокая и неуместная шутка. Дело было под Новый год, все гуляли — полклиники навеселе, дым коромыслом, хлопушки, карнавал… Очевидно, одна из сестер с особо мрачным чувством юмора пробралась в прозекторскую, стащила оттуда отрезанную ногу и, пока он спал, подложила ему под одеяло. Это объяснение его успокоило, но шуткам тоже есть предел, и он вышвырнул эту гадость из кровати. И все было бы хорошо, но, разделавшись с ней (тут ему изменил спокойный тон, и он вдруг скривился и побледнел), он сам каким-то образом выпал следом, и теперь нога составляла с ним одно целое.

— Да вы посмотрите на нее! — вскричал он с отвращением. — Видели вы в жизни своей что-нибудь более дикое и гнусное? Я всегда думал, что трупы мертвые. Но это… это… просто жуть! И уж не знаю как, страшно даже подумать, оно ко мне прилипло.

Он взялся за ногу обеими руками и яростно попытался оторвать ее от себя. Когда же это ему не удалось, он в гневе ее ударил.

— Постойте! — пытался я его урезонить. — Не кипятитесь! Главное — спокойствие. Я бы на вашем месте ногу эту так не колотил.

— Это еще почему? — спросил он раздраженно и воинственно.

— Да потому что это ваша собственная нога, — ответил я».

Лина Данэм «Я не такая. Девчонка рассказывает, чему она «научилась»

Обессивно-компульсивное расстройство — это навязчивые мысли, помноженные на страх, который могут частично снять только особые ритуалы: бесконечное мытье рук, сводящий с ума счет всего на свете, постукивания по дереву и миллион других мелочей, повторяющихся до бесконечности. В Средневековье людей с ОКР обычно отправляли к экзорцистам, в семнадцатом веке — превозносили как наделенных особенным религиозным рвением, и лишь в двадцатом — начали изучать и предпринимать попытки лечения. В своей книге режиссер сериала Girls Лина Данэм рассказывает о собственной жизни с расстройством — без сожалений и драматизма, принимая болезнь как часть себя. «Я не такая» не похожа на другие дневники людей с психическими расстройствами: Данэм не зацикливается на болезни и отводит рассказу о ней не больше времени, чем воспоминаниям о семье, творчестве и сексуальных экспериментах. Все потому, что быть «не такой» — не страшно: особенно, если рядом есть те, кто готовы поддержать или хотя бы иногда разделить твои чувства.

«Мысли о смерти преследуют меня с самого рождения.

В раннем детстве меня часто охватывал непонятный страх. Страх не перед чем-то зримым — тиграми, грабителями, бездомностью, и его нельзя было унять обычными способами — прижаться к маме или включить Nickelodeon. Это ощущение было холодное и поселялось ровно под животом. Все окружающее казалось нереальным и небезопасным. Нечто подобное я испытала в три года, когда ночью попала в больницу с внезапным раздражением кожи. Родители отправились в путешествие, и со мной была Флавия, няня-бразильянка. Она схватила меня и ринулась к врачу. Врач посадил меня на высокую койку и прижал холодный стетоскоп к спине, между лопатками. Я была уверена, что до этого видела в коридоре человека, спавшего в почтовом мешке. Сейчас я думаю, что он лежал на каталке, укрытый темным одеялом, возможно, в коме или умерший. Пока доктор снимал с меня футболку и осматривал подмышки, я парила где-то высоко и отстраненно наблюдала за нами обоими».

Роберт Д. Хаэр, «Лишенные совести. Пугающий мир психопатов»

Книга открывает пасть на первых страницах и проглатывает вас целиком: примерно такие ощущения испытываешь, читая о жестоком, безэмоциональном и страшном мире психопатии. Социальные хищники, не способные к сочувствию, оставляющие за собой разбитые сердца и пустые кошельки, — так характеризует своих героев сам автор, канадский психолог. Большую часть своего опыта он получил, обследуя заключенных: за это время из робкого новичка Хаэр вырос в профессионала, способного распознать психопата издалека и уберечь от разрушительного общения с ним. Книга отвечает на вопросы, откуда берутся психопаты, правда ли, что все они обязательно совершают преступления, за что их любят без оглядки на жуткие поступки и как лечат. Все это с темпом приключенческого романа, реальными случаями и фрагментами публикаций в СМИ, от которых челюсть падает на первых строчках и не поднимается до конца книги.

«Психопаты, прежде чем что-либо сделать, редко взвешивают все «за» и «против». «Я сделал так, потому что мне так хотелось» — их стандартное оправдание.

Убийца из Техаса Гэри Гилмор привлек внимание всей Америки, когда опротестовал в суде собственную смертную казнь и выиграл процесс. В 1977 году он был первым американцем, смертный приговор которого привели в исполнение только через десять лет после решения суда. На вопрос: «Если бы вас не поймали в тот вечер, вы совершили бы третье или четвертое убийство?» — Гилмор ответил: «Пока меня не поймала полиция, я не думал и не планировал — я просто делал. Досадно, что с теми двумя парнями так получилось….Я имею в виду то, что убийство дает выход ярости. Ярость — не мотив. У этих убийств не было мотива, поэтому и не старайтесь найти в них смысл».

<…>

Психопаты склонны жить сегодняшним днем и часто менять свои планы. Они редко всерьез задумываются (и уж тем более беспокоятся) о будущем. Так же редко их волнует и то, как мало полезного они сделали в своей жизни. «Слушай, я бродяга, скиталец — я терпеть не могу сидеть на месте» — их обычная отговорка.

Один мужчина, чтобы объяснить, почему он живет «одним мгновением», провел такую аналогию: «Нам постоянно советуют осторожно ездить, прокручивать в голове пути к отступлению в случае чрезвычайной ситуации и следить за автомобилем, едущим впереди. Но ведь именно эта машина, которая едет впереди, представляет опасность, поэтому, если мы будем обращать внимание на нее, мы обязательно врежемся. Если я буду думать только о завтрашнем дне, я не смогу жить сегодня».

Скотт Стоссел, «Век тревожности. Страхи, надежды, неврозы и поиски душевного покоя»

Что общего у Чарльза Дарвина, Зигмунда Фрейда и еще 40 миллионов американцев? Если вы ответили «наличие тревожного расстройства», забирайте свою Хрустальную Сову. Журналист и издатель Скотт Стоссел знает о стрессе и тревоге не понаслышке: он сам страдает паническими приступами, фобиями (от боязни открытых пространств до страха перед сыром) и за тридцать лет перепробовал с десяток видов терапий и лекарств. Книга «Век тревожности», кстати, тоже результат работы с терапевтом, который посоветовал вечно напряженному Скотту излить свою историю на бумаге и таким образом проникнуть в природу мучающего его заболевания.

Стоссел, в первую очередь, рассказывает свою личную историю: книга начинается с описания свадьбы автора, на которой он едва не потерял сознание от волнения. От формата личного дневника «Век тревожности» спасают ссылки на научные исследования, в том числе, довольно забавные. Например, по статистике, если вы обладаете повышенной тревожностью, то скорее всего, у вас особенно высокий IQ. Захватывающе, успокаивающе и очень про всех нас — вечно нервных и задерганных миллионом задач.

«Почему, — спрашивает доктор В., — вам кажется постыдным описывать свою тревожность в книге?»

Потому что психические расстройства до сих пор стигматизированы. Потому что тревожность считается проявлением слабости. Потому что, как безапелляционно заявляли листовки, расклеиваемые на огневых точках союзников на Мальте во времена Второй мировой, «истинному мужчине гордость не позволяет страдать нервами или обнаружить страх». Потому что откровения насчет связанных с тревожностью страданий грозят превратить книгу в поток нытья, вырвавшийся из границ приличий и сдержанности.

Доктор В. на эти соображения отвечает, что терапевтическое воздействие может оказать сам процесс работы над книгой и подготовки к публикации. Публично признаваясь в своей тревожности, я «выйду из тени». Я обрету свободу, развяжу себе руки — как обретают свободу публично признающиеся в нетрадиционной ориентации гомосексуалы. Однако гомосексуализм (как наконец выяснилось, ведь до 1973 г. Американская психиатрическая ассоциация числила его в списке психических заболеваний) вовсе не слабость, не дефект и не болезнь. А вот чрезмерная нервозность — все это и многое сверх того».