2266

Приятного чтения: непристойная проза

Андрей Олех

Эротическая литература во времена быстрого интернета и Pornhub, казалось бы, должна быть упразднена за ненадобностью, но упорство, с которым авторы продолжают возвращаться к теме секса, и неизменный читательский интерес к подобным книгам доказывает обратное.

Непристойная проза не является изобретением «испорченной» современности и всегда являлась частью литературы («Золотой осел» Апулея в античности или «Декамерон» Боккаччо для Возрождения). Сам процесс не менялся ни разу за всю историю человечества, но отношения к сексу находятся в постоянной трансформации, и это одна из причин, почему эротическая литература популярна во все времена. Законы морали не так уж незыблемы, как принято думать: всего за сто лет европейская культура прошла путь от ханжества викторианской Англии до полного раскрепощения в виде сексуальной революции 1960-х. Как и любой другой сложный процесс, эти изменения не всегда поддаются четкой хронологии, и периоды откровенности сменяются консервативной реакцией.

Во все времена и эпохи написание непристойной прозы не было легким занятием, и дело здесь не только в запретах и скандалах, как правило, сопровождающих такие произведения. Причина довольно проста и носит чисто технический характер: описание любого сложного и продолжительного действия, будь то боксерский поединок или половой акт, смотрятся на бумаге громоздко и нелепо. Английский журнал Literary Review с 1993 года вручает ежегодную премию за худшее описание секса в художественной литературе, и все победители ее искренне заслуживают. Стоит добавить, что в число номинантов попадают не самые плохие писатели, среди них немало знаменитостей и лауреатов других, более престижных премий.

Несмотря на все сложности и подводные камни непристойная проза всегда существовала и продолжает жить. Дело в том, что секс, несмотря на любые моральные нормы, является важной (и небезынтересной) темой для любого человека, и это гарантирует авторам неувядающий интерес читателей.

Маркиз де Сад, «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели»

Не секрет, что нравы французской аристократии XVIII века были более, чем свободны, но Маркиз де Сад умудрялся провоцировать и эту искушенную публику. Книги его таковы, что и сейчас многочисленные сцены насилия, инцеста и прочих извращений вряд ли бы нашли место на большинстве порносайтов.

«Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» маркиз писал в три захода: первые две редакции это просто занудные рассуждения о морали, а в третью автор добавил огромное количество порнографических сцен. Впрочем, тяжеловесный язык восемнадцатого столетия исключает какое бы то ни было удовольствие от прочтения книги.

«Селестина, сестра Родена, тридцати лет от роду, была крупной, но стройной и превосходно сложенной дамой; у нее были невероятно выразительные глаза и самые похотливые черты лица, какие можно было иметь; как и брат, она была смуглая, богатая растительностью, отличалась очень развитым клитором и седалищем, напоминавшим мужское, грудей у нее почти не было, зато имелся необузданный темперамент в сочетании со злобным и развратным умом…»

Дэвид Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей»

Сейчас эта книга, вышедшая в 1928 году, может показаться старомодной, и тот факт, что запрет на ее публикацию в Англии действовал до 1960 года, вызывает недоумение. История взаимоотношений молодой женщины, ее мужа-инвалида и ее любовника егеря не блещет особыми литературными достоинствами или хотя бы откровенностью постельных сцен.

Тем не менее книга многократно переиздавалась, а по ее мотивам снято несколько фильмов.

Дэвид Лоуренс прямо заявляет в послесловии о своем желании говорить о сексе открыто, и после стыдливости викторианской литературы это вполне уместная мысль. Психоанализ Фрейда к тому моменту еще не стал общим местом для европейской литературы, и «Любовник леди Чаттерлей» в своем роде уникальный представитель непристойной прозы XX века.

«Она лежала не шевелясь, чувствуя глубоко внутри биение его сильной плоти. Вот его пронзила дрожь, струей ударило семя, и мало-помалу напряжение стало спадать. Как смешно напрягал он ягодицы, стараясь глубже внедриться в ее плоть. Да, для женщины, да еще причастной ко всему этому, сокращение ягодиц, да и все телодвижения мужчины кажутся в высшей степени смешными. Да и сама поза мужчины, и все его действия так смешны!»

Чарльз Буковски, «Самая красивая женщина в городе и другие рассказы»

Сексуальная революция второй половины XX века внесла немало изменений и в литературу. До 1960-х книги с эротическим содержанием повсеместно запрещались в Европе и Америке («Тропик Рака» Генри Миллера, «Лолита» Владимира Набокова). Как результат писатели не только перестали уходить от темы секса, они намерено и провокационно использовали ее, где только могли.

«Грязный реализм» Чарльза Буковски — это одно из проявлений подобного максимализма в прозе. Секс для него — самая обычная из вещей, лишенная романтики, тайны и прочей ненужной ерунды.

«Кэсс ушла в ванную. Вскоре вышла: выглядела она чудесно, длинные черные волосы блестели, глаза и губы блестели, сама она блестела… Свое тело она показывала спокойно, словно отличную вещь. Она укрылась простыней.

— Давай, любовничек.

Я дал.

Она целовалась самозабвенно, но без спешки. Я пустил руки по всему ее телу, в волосы. Оседлал. Там было горячо — и тесно. Я медленно начал толкаться, чтобы продлилось подольше. Ее глаза смотрели прямо в мои.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Какая, к чертовой матери, разница? — спросила она»

Мишель Уэльбек, «Возможность острова»

В XXI веке эротика стала привычной частью серьезной литературы, как и любой другой аспект человеческого существования, и это, пожалуй, норма. Такое положение вещей позволяет писателям использовать секс в художественных целях, а не ради эпатажа.

Хорошим примером подобной «непристойной прозы» являются произведения Мишеля Уэльбека: секса в них полно, но вряд ли он кого-нибудь возбудит или возмутит. В тоскливой вселенной французского писателя это просто механический акт, и он лишний раз подчеркивает тщетность бытия. Приятного чтения.

«Я обитал в обычной трехкомнатной квартире в Четырнадцатом округе и ни разу не переспал с топ-моделью; у меня даже не возникало такого желания. Однажды я для порядка совокупился с какой-то средней руки манекенщицей, но эта интермедия не оставила во мне неизгладимого воспоминания. Девица была неплохая, с довольно большими грудями, но в общем ничего особенного; если уж на то пошло, она была более дутой фигурой, чем я»