1514

Никита Забелин: «Люди знают мою шубу, а мою музыку никто не слушает»

Алсу Сайгак

6 апреля в «Звезде» выступит Никита Забелин — один из наиболее востребованных за рубежом российских диджеев. Самым ярким проектом Забелина является радиопередача, лейбл и промо Resonance, но первые запросы по его имени в гугле связаны не с музыкой, а с возрастом и личной жизнью. Накануне вечеринки в Самаре поговорили с Никитой о том, как он стал звездой отечественной электроники, что придет на смену техно-кобрам (спойлер: ничего хорошего) и почему закрылся самарский клуб Untitled.

— 7 апреля твоя авторская передача на московском радио «Мегаполис» празднует трехлетие. Сейчас «Резонанс» — это целое комьюнити, которое успешно занимается популяризацией российской электронной музыки, в частности — техно. Изменилась ли за это время индустрия и как на нее повлиял твой проект?

— Основными хайлайтами стало появление «Рабицы», фестиваля Gamma и клуба Mosaique в Петербурге. «Резонанс» — мощная история, которая наполнила эти структуры артистами. Мы, например, презентовали PTU, Roma Zuckerman, Shadowax. Все, что сейчас является нормой, о чем говорят, упоминая российскую электронную музыку, сформировалось за последние три года. «Резонанс» сначала давал надежду, потом вселил веру, а теперь придает уверенности. Передача выходит каждую неделю — и каждую неделю мы выпускаем нового артиста. У большого количества людей появляется надежда на развитие сцены, а мы своими действиями, активной организацией мероприятий и релизами только подтверждаем это.

— Разве уход «Армы» из России не говорит  об упадке и цензурировании индустрии?

— То, что случилось, — ужасно, но если бы Arma осталась в Москве, она бы продолжала завоевывать больше и больше пространства и фактически держать монополию. Раньше было так: «Не надо ничего делать — потусуемся в «Арме». А после ее закрытия осталось большое движение, которое нужно было направить в какое-то русло. Этими направлениями стали «НИИ» и «Рабица». Появились маленькие клубы: RNDM, Live8, Squat 3/4, Aglomerat, «Модуль», Rodnya снова начала неплохо работать, — это произошло вследствие необходимости. Нынешнее развитие «Армы» я считаю вертикальным: команда организует большие ивенты за границей, день рождения отметит в Берлине, потом мы вместе поедем в Турцию.

— А кто должен наполнять все эти места? Стоит ли привлекать к андеграундным тусовкам условных обывателей?

— Да. Сегодня обыватель, а завтра техно-кобра!

— Знаю одну такую!

— А я знаю не одну.

— Это же грозит вульгаризацией и опошлением культуры.

— Я бы назвал это перерождением. Да, все будет очень пошло и смешно, но застревать в моменте бессмысленно. Поэтому надо максимально быстро развить, максимально быстро изжить и написать что-то новое.

— А что будет дальше?

— Транс, прогрессив хаус. Я шучу. По моим ощущениям, культура находится в тупике ввиду своей цикличности. Мы живем в ностальгии, и ничего умного за этим не стоит. Петля становится короче и короче: за 10 лет поднималась волна хипстеров и хиппи из шестидесятых, техно-кобр и EBM из восьмидесятых. Сейчас мы проживаем девяностые — все пишут техно а-ля девяностые, но и звучит оно точно так же, как в девяностые. То, что происходит, мне не нравится — это перерождение старого, и я не могу сказать, что в новой форме. Но я вырос на музыке девяностых, так что сейчас переживаю свое лучшее время — мне комфортно. Дальше придут нулевые, и это [плохо] — самое отвратительное время, которое было в музыке когда-либо. Кроме r`n`b и тек-хауса они не родили ничего.

— Ты видишь себя встроенным в следующий тренд?

— Я наблюдаю последовательную цепочку развития личности и мира вокруг. Увлекаясь музыкой, с 10 до 20 ты копишь фантазии, с 20 до 30 ты учишься реализовывать их, а в 30 — сейчас мне именно столько — встает вопрос, чем ты будешь заниматься дальше. Хотел записать альбом, хотел создать группу, хотел стать диджеем, хотел выпустить пластинку — ты сделал то, что хотел сделать всю свою жизнь, и тут мотивация из прошлого пропадает. Вопрос не в том, куда ты собираешься встраиваться: это не нужно тому, кто нашел себя, — он будет идти своим путем.

— В апреле 2017 года в Самаре открылась большая техно-площадка Untitled. На первые вечеринки приходило по 400 человек, а потом люди перестали ходить, несмотря на то, что качество привозов и организация тусовок оставались на нормальном уровне. Существуют ли в регионах примеры успешных локаций, ориентированных на техно?

— Есть такое понятие, как пассионарность — это синусоида, по которой идет взлет, затем неминуемо идет спад, потом снова взлет. Я уехал из Екатеринбурга именно потому, что людей, заинтересованных в том, что ты делаешь, недостаточно для того, чтобы во время спада этой самой пассионарности не уйти в минус. Я делаю вечеринку в Москве, и ко мне приходит 300 человек по билетам. Вкладывая те же деньги в Екатеринбурге, ко мне приходит 30. В 10 раз больше людей ходит на вечеринки, в 10 раз больше зарабатываешь, в 10 раз больше рекламы.

Ничего не получится, пока ты 
не освободишься от гордыни, жажды власти, тщеславия и жадности

В регионах интерес к площадкам начинает падать в течение двух-трех месяцев. Это не потому, что вечеринки плохие, — так происходит везде, с абсолютно любым делом, будь то продажа хлеба, транспортная компания или техно-музыка. Когда танцпол не заполняется, а стоимость проекта уходит ниже нуля, любое начинание оказывается в критической точке.

Но все можно сохранить, если есть желание. В Екатеринбурге конца нулевых техно стало мейнстримом. Из каждой тонированной «двенадцатой» звучал техно-трек — причем именно местная музыка. Это произошло потому, что люди объединились: был Славиковский с «Посторонним В» и неформалами, и были DJ Cute и DJ Zahar из «Автобана» — их аудиторией были пацаны с «Уралмаша». Смешение абсолютно разных групп дало бомбическую смесь. Локальные диджеи были локальными звездами — я тоже тогда преуспел. Мы ездили на гастроли по Уралу, и у нас были настолько большие гонорары, что можно было купить машину и отложить на квартиру.

— Реально сейчас повторить такой коммерческий успех в регионах?

— У локальных промоутеров есть возможность это сделать, только если они договорятся со своим эго. Ничего не получится, пока ты не освободишься от гордыни, жажды власти, тщеславия и жадности. Я не цитирую Библию — просто именно эти факторы не дают человеку объединиться с другими во имя чего-то общего. В Москве это не мешает людям развиваться, а в провинции становится смертельным. Когда ты находишься в регионе, нет никакого смысла задирать нос, потому что ты все равно находишься в регионе.

Мне надоело провоцировать публику и журналистов

— Ты замечаешь в провинции переизбыток DIY-лейблов и дилетантской электроники?

— Вопрос локализации электронной музыки для меня основной, а самодеятельность — как раз то, что ищет «Резонанс». Самарская «Область» — прекрасный лейбл, он одним из первых появился в передаче. Люди растут, у них есть особенности развития, и в зависимости от природных условий появляется разная музыка. А мы выясняем, чем отличается, например, самарская музыка от екатеринбургской. И пока у нас нет академического подхода, ее ни за что нельзя называть дилетантством.

— В интервью The Village ты говоришь: «Моя соседка Мира заслужила свою популярность только музыкой, а я понимаю, что мой успех обусловлен больше какими-то социальными факторами и моими действиями». Какие факторы ты имеешь в виду?

— Все, что было сказано в предыдущих интервью, все, что заставляло тебя реагировать, все это — провокация для того, чтобы мое имя осталось у тебя в памяти. Но мне надоело провоцировать публику и журналистов.

— Окей, переформулирую: что помогает диджею войти в первый эшелон и собирать стадионы, и наоборот — что оставляет его любимчиком камерных вечеринок?

— Это просто два разных пути. Мое первое виниловое EP выйдет только этой весной. В то же время есть много людей, у которых вышло по десять альбомов на виниловых лейблах, а они до сих пор неизвестны. Когда-то представитель «MTV Россия» спросил у меня, что такого я сделал. Рассказывать ему про «Резонанс» было бессмысленно — и я ответил, что дело в фейсбуке, инстаграме и шубе.

— Речь о шубе, в которой у тебя прошли лучшие моменты жизни?

— В том числе, у меня их много. Люди знают мою шубу, а мою музыку никто не слушает. Есть такое понятие, как extra personality — это дает тебе шанс качественно выделиться на фоне остальных. Мне повезло, что я люблю яркие вещи и светское общество, люблю ходить в «Симачев» и тусоваться с поп-артистами. Я это делаю не потому, что хочу больше подписчиков, а потому что мне в кайф. Они из другой среды, они по-другому живут, и я для них фрик. Они серьезно относятся к «МузТВ» и Неделе моды, а мне очень смешно.

Танцуя под хорошее техно, ты теряешь много негативной энергии и становишься добрее

— К чему тебя обязывает популярность?

— Я чувствую, что являюсь представителем российской культуры за границей. Мне приходится следить за собой, выбирать выражения. За несколько лет я начал понимать многие вещи, связанные с расизмом, гомофобией и другими острыми социальными вопросами. С людьми из своей команды я провожу беседы и объясняю, почему мы не можем так или иначе выразиться в наших социальных сетях, почему что это не политкорректно. «Резонанс» транслируется на Западе, и от всего, что сказано нами в шутку, у меня могут возникнуть проблемы.

— Я помню твой пятичасовой сет в «Соли», половину которого ты ставил техно, а другую половину — Аллу Пугачеву и Грейс Джонс. Чем был обусловлен такой шаг нарушения правил вечеринки?

— В такие моменты я думаю: «Как же всех все [утомило], пора поиграть нормальную музыку». Танцпол устал и людям не заходит техно. Я так делаю везде, потому что существует только два вида музыки — хорошая и плохая. Мне ничего не мешает поставить любую хорошую музыку — это как раз то самое extra personality.

— Три года назад ты провел серию мероприятий Techno Makes Sence. Название звучит как манифест, а какой смысл ты в него вкладывал?

— Техно имеет смысл потому, что объединяет людей и приближает человека к себе. Танцуя под хорошее техно, ты теряешь много негативной энергии и становишься добрее — это сродни медитации. То же самое происходит, когда ты пишешь и играешь такую музыку — техно реально помогает.

— Есть ли вокруг техно стереотипы, с которыми ты хочешь бороться?

— Существует предубеждение, что техно — это высокоинтеллектуальная музыка. Изначально это музыка пацанов из гетто, такая же, как хип-хоп, а в России считают, что ее нужно эстетически оценивать. Еще один стереотип вокруг техно — это наркотики. Мы сделали вечеринку «Луч», на баре даже алкоголь не продавали — это была дневная тусовка с водой и танцами.

— Наркотики тоже не на баре продают.

— Как это? Обычно продают. Шучу!

6 апреля, КРЦ «Звезда»
Встреча вконтакте