3034

Личный опыт: я уехал жить в Китай, но вернулся

Текст: Ксения Сальникова Фото предоставлены героем материала

В России только и разговоров, что о Китае: курсы по китайскому языку, совместные мероприятия для студентов, беззаветная любовь к Aliexpress и смартфонам Xiaomi. Ивану Казакову было 19 лет, когда он приехал в КНР: за три года он успел поступить в университет и бросить его, стать актером массовки и попасть в подпольную индустрию развлечений, — с блэкджеком и иностранцами. «Большая Деревня» узнала у Ивана, почему любой приезжий может начать красивую жизнь в Китае и почему это не очень, отличаются ли китайцы от русских, как жить вне закона в чужой стране и как вернуться назад.

Учеба в аэрокосе и пекинском университете

В Китай я поехал после того, как бросил первый курс аэрокоса, где учился на экономиста. Я понял, что поступление было вообще не моим решением — мне просто с десятого класса промывали мозг: «Иди в университет, иди в университет». После второго семестра стало ясно, что мне это совершенно не нужно. Причем речь не о каком-то осознанном или волевом решении — я просто отчислился и дальше не знал, куда мне идти и что делать со своей жизнью. Мой товарищ в это время уже учился в Китае и предложил мне уехать туда. Отец был не против — он не жил за границей сам, не знал рисков и вообще слабо представлял, с чем я могу столкнуться в чужой стране. Собственно, я уехал в точно таком же состоянии — не зная ничего.

Я поступил в Пекинский университет модных технологий. Высоких требований к кандидатам там не было: я не сдавал вступительные экзамены и даже знание английского с меня никто не спросил. Честно говоря, университет для меня так быстро потерял свое значение, что про поступление я ничего толком не помню. По плану за два года я должен был выучить китайский, за следующие четыре — получить образование, а дальше как пойдет: либо остаться работать там, либо вернуться сюда.

Выбор жилья сильно зависел от денег и друзей. Можно было снимать комнату в новой общаге универа за 1500 юаней (примерно 14700 рублей), либо еще дешевле — в старом здании. При бюджете в 2000 юаней (19600 рублей) и выше имело смысл объединиться с другими ищущими жилье и снять хорошую квартиру в приличном районе — чем дороже, тем ближе к центру и комфортабельнее. В целом, если не считать учебу и развлечения, я тратил около 5000-6000 юаней в месяц (49000-58800 рублей).

С учебой у меня опять не задалось — я был слишком озабочен тем, что за меня платит отец: в свои 19 лет я считал себя очень взрослым и единственное, что мне было нужно, — это самостоятельность. Где-то через год мы с моим учебным заведением окончательно расстались — до этого момента я появлялся только во время сессий, чтобы продлить учебную визу. Я отмечался, отдавал за учебу уже самостоятельно заработанные деньги — и снова пропадал на несколько месяцев.

Я совсем не жалею, что бросил учиться. В определенный момент у отца рухнул бизнес, за счет которого он обеспечивал мою жизнь в Китае. Благо, тогда я уже сам себя содержал. Если бы я остался в университете, как и планировалось, я бы только-только заканчивал языковые курсы и остался вообще без средств к существованию.

Китайский менталитет и чувство сопричастности

Мне кажется, основа основ выживания в чужой стране — умение общаться с людьми и договариваться. Китайцы стоят друга за друга горой. Пока ты не лезешь в какие-то серьезные внутренние дела, тебе с радостью помогут и подскажут, но если начинаешь конфликтовать, ситуация резко меняется: за твоим оппонентом вырастает целая толпа народу, готовая защитить и начистить рожу, если потребуется. В случае драки с местным тебя сначала отпинают, а потом уже начнут разбираться — причем не с позиции «что случилось, кто виноват», а с вопроса «что тебе нужно, вонючий Лао Вай?» (так в Китае называют иностранцев — прим. ред.).

Китайцы отличаются от русских стопроцентным чувством сопричастности — это касается и семьи, и работы. Семья для китайца — всё и все, вплоть до троюродной собаки четвероюродного дедушки. Новый год длится целый месяц, весь этот месяц люди не работают, а ездят в гости к всевозможным родственникам. Рабочий коллектив — это отлаженный механизм, где каждый винтик на своем месте и каждая функция безмерно важна. Я неоднократно видел линейки, когда сотрудники перед началом рабочего дня выстраиваются, будто пионеры, и начинают выкрикивать лозунги — с выражением неестественного застывшего восторга на лицах.

Если ты не гражданин Китая, партийность тебя не коснется — если, конечно, ты не влезаешь в конфликты и не суешь нос, куда не следует. При этом у иностранца все равно есть шанс получить легальную работу. И тут два варианта — либо ты действительно талантливый специалист и тебя принимают ради твоих умений, либо у тебя есть связи и тебя берут «для красоты». Нужно знать, что если в китайской компании работает хотя бы один иностранец — на какой должности, неважно, — ее значимость сразу же повышается. По крайней мере, в глазах генерального директора.

Работа в массовке и конфликты с агентами

В Китае огромный спрос на иностранцев в сфере развлечений — актеров, аниматоров, танцоров. Даже не самые симпатичные по российским меркам парни и девушки в Китае превращаются в моделей. Меня в эту сферу привело сарафанное радио: знакомый подрабатывал таким образом и рассказал об этом мне. Я съездил на пару съемок, и мне понравилось — это даже работой не назовешь: в первый раз, например, я изображал иностранца, гуляющего по улице вместе с толпой таких же, как я сам. Обычная массовка, ничего интересного или сложного.

Эта штука затягивает. Во-первых, платят много, во-вторых, это очень ярко: спишь часа по четыре, большую часть времени проводишь, мотаясь по городу, постоянно бухаешь в барах и ждешь, пока снова подвернется какое-то удачное объявление, — идеальная жизнь для человека лет двадцати, который раньше особо и не тусовался. График свободный: когда ты нужен, тебя зовут, вот и все. Час работы всегда оплачивался по-разному.

Консумация — это когда тебя выбирают в качестве друга на ночь

Попасть в индустрию просто — достаточно иметь другой разрез глаз и заграничный акцент. Твое присутствие на подработках координируют агенты: они дают объявления о съемках, рассказывают, куда еще можно поехать. Довольно быстро я сколотил себе агентскую базу, понял, с кем стоит работать, а с кем не стоит. Вся переписка, сообщения о потенциальной работе — все проходило через китайский мессенджер WeChat. Кандидатов отбирали под конкретные требования: где-то были нужны трубачи, где-то — немного говорящие на китайском, где-то — ездящие на лошадях. Пиши агентам, мониторь объявления и будь на связи, и совсем без работы точно не останешься.

Был случай, когда нам понизили оплату дополнительных часов со 100 до 50 юаней. Я поднял бучу. Мне заплатили, но тут же выперли с этих съемок — единственного из сорока человек, потому что я сильно возмущался. Соглашаться на ущемление своих прав было бы глупостью — агенты начинают понимать, что тебе можно недоплатить, снять паршивый отель, не накормить на работе, ведь ты молча стерпишь. Отстаивать свои и групповые интересы приходилось часто. Со временем я стал мудрее, опытнее, научился конфликтовать правильно: перед началом споров раскачивал лодку общественного недовольства.

Так я и шатался по стране — ездил в другие регионы. Сначала жил в Пекине, потом, когда окончательно расстался с университетом, переехал на юг страны — в Шэньчжэнь. По той же схеме, через агента, попал в один ночной клуб под Шанхаем — и проработал там девять месяцев консуматором.

Незаконная консумация и зажигательные танцы

Консумация — это когда тебя выбирают в качестве друга на ночь. Мне это чем-то напоминало проституцию: к вашему столику подходит китаец и вы выстраиваетесь в ряд, а он стоит перед вами, чешет подбородок и выбирает. Чаще всего за консумацией приходили компании людей лет от 20 до 40, безуспешно пытались склеить или напоить. Лично я по большей части играл в кости, поскольку общаться с пьяными китайцами под орущую музыку в темном клубе — так себе занятие.

По оплате была окладная часть и процентная. Оклад платили просто за твое присутствие, а проценты — уже за работу с гостями клуба. За одну консумацию — а за ночь их могло быть и две, и три — 200-300 юаней (2000-3000 рублей). Мне вполне хватало оклада. Специально делал максимально угрюмый и злой вид, чтобы при взгляде на меня китаец подумал: «Нет, с вот этим утырком я точно пить не хочу».

Месяца через четыре такой работы босс клуба решил, что парни-консуматоры это, конечно, хорошо, но лучше набрать девочек. Наш агент, с которым на тот момент мы уже подружились, не захотел искать новых людей и начал какую-то своеобразную войну: он отказался нас увольнять и наврал, что мы еще и танцевать умеем и через десять дней покажем бомбический номер. Босс поверил. А агент пришел к нам и сказал, мол, ребята, у меня для вас две новости: первая — вас увольняют, вторая — вы становитесь танцорами. У меня тогда были довольно смешные представления о мужественности: мне казалось, что танцевать — это вообще не по-пацански. Мои товарищи придерживались примерно такого же мнения. Долго отнекивались, а потом узнали, что наша зарплата вырастет в полтора раза, и согласились.

Я около полутора часов стоял в стенной нише около гримерки, попивал пивко, ждал, пока свалит полиция

За десять дней мы выучили номер — смешной, почти школьный. Получилось крайне коряво, но китайцам вкатило. Так я начал танцевать гоу-гоу. Зарплата моя по российским меркам была сначала 80 тысяч рублей (с учетом того, что мне оплачивалось проживание и частично питание), а потом, когда доллар подскочил, выросла до 100-110 тысяч рублей. Для Китая это тоже нормальные деньги — я получал тогда в раза в четыре больше, чем, скажем, какой-нибудь крутой охранник в нормальном клубе.

Работа, которой я занимался, была незаконной. Случались облавы в клубах. Разок я около полутора часов стоял в стенной нише около гримерки, попивал пивко, ждал, пока свалит полиция. Не особенно нервничал, надо сказать, мне было даже немного смешно.

В таких условиях жизненно необходимо знать кого-то, кто при необходимости сможет тебе помочь, сообщит в правильные органы. Бывали случаи, когда люди по нескольку месяцев сидели в китайской тюрьме — например, брали девочку, которая работала относительно честным аниматором, и сажали в условия, приближенные к условиям содержания вьетнамских военнопленных. И она ждала, пока наша страна пробьется через всю бумажную волокиту и вызволит ее оттуда.

Разочарование и личностный рост

Работа мне не нравилась: она не требовала ни интеллекта, ни способностей — просто пляши и все. Люди, с которыми я общался, тоже были не те: они не давали мне чего-то интересного и напоминали детей. Они все в какой-то момент уехали в Китай, все наткнулись на эту сферу, где тебе платят просто за то, что ты есть. Нахождение в ней ущемляло мое достоинство, а когда я пытался общаться со своими коллегами, становилось еще хуже, потому что я смотрел на них и думал: «Это что, мое будущее через несколько лет, если я продолжу?» И я испугался. Плюс в какой-то момент стало просто надоедать.

Потом, постоянно торчишь в барах. Я не могу там находиться трезвым — меня все дико начинают бесить, а если выпью, другое дело: уже и повеселиться, и поболтать могу. Похоже, что в какой-то момент я чуть не стал алкоголиком: спустя три месяца работы я понял, что каждый день пью пиво, причем пью очень неумеренно. Я просыпался с диким похмельем, приходил в себя и к 10 вечера снова был готов пить. Я пытался держаться, пытался справиться — и в итоге подсел на травку. Чуть не стал зависимым от этой дряни — слез. Стал заниматься спортом. В конце концов, я окончательно понял, что эта «идеальная жизнь» на самом деле паршивая.

Китай меня многому научил. Я научился действовать в ситуациях, когда вообще ничего не понятно: больше не теряюсь, а сразу ищу возможности выпутаться — этому учит чужая обстановка, где люди тебя не понимают и все происходит иначе, чем в родной стране. Я научился общаться с людьми: до переезда был закрытым, нелюдимым, со временем заметил, что меня не уважают — стал читать книжки по психологии, разбираться, что со мной не так. Так я открыл для себя радость самообразования. Но важнее всего прочего урок «Никто никому ничего не должен». Я четко усвоил: если тебя обманывают, ты сам виноват, что позволил этому случиться.

Возвращение и жизнь в России

Тот личностный рост, который я получил за эти три года, он колоссальный. Китай стал для меня такой же зоной комфорта, как и Россия, но я понял, что мне там больше делать нечего. В 2015 году я ушел из клуба, приехал в Россию на зимние каникулы и решил в Китай больше не возвращаться. За три года отсутствия на родине вообще ничего не пропустил, только гайки стали сильнее закручивать — как будто я привез частичку Китая с собой.

Я до сих пор общаюсь с ребятами, с которыми работал. По нашим меркам, у них красивая жизнь — необременительная работа, куча денег, путешествия по стране. Но насколько им это поможет в будущем? В Китае ты просто иностранец, который попал в струю: ты не принимаешь каких-то серьезных решений, просто одурманенный плывешь в этом потоке удовольствий. Но однажды, когда вырастет конкуренция и цены капитально снизятся или когда ужесточат политику, или когда приедут профессиональные модели, ты со своей кривой рожей и знанием трех школьных движений просто никому не будешь нужен.

Сейчас, несмотря на то, что работа у меня тяжелая, местами даже опасная, я чувствую себя намного лучше, чем в Китае. Я чувствую, что делаю что-то полезное, что-то, что не каждый сможет сделать. Сфера моей деятельности — промышленный альпинизм. Это специальная технология выполнения высотных работ на строительных сооружениях в безопорном пространстве.

Я вообще случайно узнал об этой штуке, прогуглил ее потом и понял, что именно этим я бы хотел сейчас заниматься. Стал звонить в самарские компании со словами: «Хочу у вас работать. Ничего не умею, но быстро научусь!» Спустя несколько посылов меня взяли в одно место — поработать подсобником (задачи а-ля «принеси-унеси»). Всем понравилось, как я работал, и в тот же день на меня надели снаряжение и дали спуститься по стене девятиэтажки. Полтора месяца я работал подсобником, читал статьи, учился завязывать узлы, спрашивал ребят, как что делается. Осваивал я все довольно быстро, брался за самые сложные задачи, которые другие выполнять отказывались. Постепенно я вышел на определенный уровень, стал сам закупать снаряжение.

Я получаю массу удовольствия за счет адреналина. Эта работа открыла мне глаза на то, что я люблю экстремальный спорт. Я начал заниматься фри-скейтом — это городское катание на роликах с трюками.

Скорее всего, в конце этого года я постараюсь отсюда уехать. Держат близкие друзья из детства, они скрашивают мое пребывание в Самаре, но мне неинтересно, я здесь все знаю. Я хочу перебраться в незнакомую страну совершенно один — вот тогда моя жизнь точно будет наполнена какой-то настоящей борьбой и весельем.

Можно, конечно, пойти по накатанной дорожке — мамзель, дети, ипотека, новенький Ford Focus под окном, но я не хочу.