706

«Казускома»: «Рэп — это превосходство, а рок — это протест»

Алсу Сайгак

18 мая в Самаре должна была выступить рок-группа «Казускома» — но концерт был отменен и отложен до осени. Тем не менее, европейский тур, российские гастроли и регулярные московские концерты разного масштаба — чем не повод повесить на ребят ярлык надежды русского рока и спросить об очевидных проблемах с алкоголем, отношениях с рэпом и групи, а еще — ретросексуальности, подражании винтажной музыке и лапше фо как панацее от всех бед.

Ху из ху в группе «Казускома»?

Артем: Артем, менеджер.

Федя: Вован, сммщик. Я — водитель.

Артем Ляховский и Вова Оборин

Вы отмечаете на «Плутоне» двухлетие альбома «Издевательство». Зачем нужно праздновать некруглую дату?

Артем: Нам надо было организовать концерт, и мы подумали, что можно сделать это в честь двухлетия — к тому же важно, что это первый альбом.

Федя: Это значит, что нам два года — день рождения группы.

Артем: Два годика — уже зубки прорезались.

Федя: Ходим во всю.

Артем: Первые слова начинаем говорить.

Кто ходит на ваши концерты и чем вы привлекаете слушателей?

Федя: Этим людям от 15 до 30.

Вова: Наша публика — очень хорошие ребята: красивые, умные и добрые. Их привлекает то, что мы такие же.

Артем: В Москве ребята спрашивают, можно ли сфоткаться, говорят: «Спасибо за музыку», — меня все время это удивляет. Наверное, их привлекают чувства, которые мы пытаемся донести: любовь и свобода.

А как вы доносите эти чувства?

Артем: Живыми выступлениями и записями — думаю, что первое у нас лучше второго, мы — концертная группа.

Вова: Когда ты разговариваешь с человеком, и понимаешь, что он тебе [врет], тебе сразу становится не по себе — так и в музыке: слушателям нужна искренность.

Артем: В Познане мы попали на концерт трэш-метал группы и не простояли на нем даже двух минут: складывалось впечатление, что чуваки хотят быть не собой, а героями, которых где-то подсмотрели. Они совершенно не испытывали чувств к своей музыке, это было видно и это было [ужасно]. Данила Холодков из Shortparis потом сказал: «Даже если ты не любишь музыку, которая сейчас звучит, но люди, которые играют, любят свое дело, ты это видишь и это не может не нравиться».

Федя Денисов и Артем Ляховский

Вас вообще слушают взрослые люди?

Федя: Практически во всех городах на нас ходят люди за 50 — их немного, но они есть.

Артем: В Оренбурге на концерт пришли чуваки, лет под сорок, со своим папой в футболке Cannibal Corpse, ему было за шестьдесят. Они сидели где-то в углу, улыбались и кайфовали — не слэмились, не танцевали. После выступления папа подошел и сказал: «Спасибо вам, ребята, вы вернули мне молодость». Это было очень прикольно, странно и неловко. В такие моменты я всегда смущаюсь: трудно поверить, что для для кого-то ты являешься чем-то направляющим. Ты вроде бы просто передаешь свои чувства, а потом оказывается, что для людей это определенный отрезок жизни, воспоминание. Такое не укладывается у меня в голове.

С 2009 по 2013 год под Самарой проходил очень крупный фест «Рок над Волгой» с очень разношерстной аудиторией. После его отмены люди разделились на два лагеря — одни кричат: «Верните», другие — считают «Рок над Волгой» говнарством. Вам как рок-группе нужно такое мероприятие?

Артем: Сейчас какой-то тренд пошел — «популярность — это отстой», хотя все хотят быть популярными и собирать побольше народу. Два человека и две тысячи на концерте — большая разница.

Федя: Ты к чему это?

Артем: Я к тому, почему фест нужно вернуть и почему мы готовы сыграть на нем. Пусть говнари будут — в любом случае, они ходят на наши концерты. Ну вот и Вован — говнарь.

Вопрос к сммщику Вове. Практически все анонсы вы сопровождаете припиской «во имя любви». Что вкладываете в это понятие и зачем романтизируете свой образ?

Артем: Все летописи хранят в себе любовь, но пишутся они из-за боли.

Расшифруй.

Артем: Здесь не надо расшифровывать.

Сммщик, алло!

Вова: Это же хорошо, когда все любят друг друга. Важно любить друг друга и быть терпимыми друг к другу. Это наш общий лайфстайл и конкретно мой лайфстайл: я максимально всех люблю.

Артем: Особенно в Берлине, пока не пожрал лапши фо бо. В день нашего концерта Вован проснулся и говорит: «Да здесь все фрики [конченые], меня все [очень] бесят, [дураки] и уроды». Ну, переугорал накануне. А потом пошел с Федей, звукачом Ромой Вавиловым и Гришей из «Пасоша» пожрать лапши фо бо. Пожрал, выпил пива, и все хорошо стало. Смотрю — он сияет, и Берлин нравится, и люди вокруг, и все-все-все.

Это и есть любовь?

Артем: Ты должна понять, что вывод один: если у тебя все [отвратительно], поешь горячего.

Вова: Если люди в [отвратительном] настроении, нужно их понять, как ребята поняли меня в тот день.

Артем: Но в большинстве случаев мы не понимаем окружающих. Недавно я начал анализировать тексты «Казускомы» и понял, что у нас очень много отрицания. Очень много несогласия: «Нельзя быть молодым», «Не смотри на меня», «Ты не сможешь понять меня», «Я слабый, я не такой, как ты»…

Федя: «Я хочу тебя сейчас».

Вам приходится встраиваться в социум?

Федя: Мы терпилы: если с кем-то не хотим общаться, но надо, мы общаемся.

Вова: Мы не терпилы — мы стойкие.

Артем: Я бы не сказал, что мы идем на компромиссы: все по умолчанию знают парочку людей, с которыми мы не работаем, потому что они нам не нравятся.

А приходилось перешагивать через себя и выступать там, где не хочется?

Вова: Мы невольно попадали в такие ситуации.

Артем: Вова говорит о городах, в которых была [слабая] организация: она начинается с гостеприимства и заканчивается аппаратом на сцене. Случалось, что нам приходилось выступать просто потому, что пришли люди.

Вова: Стоит заметить, что профессионал — это тот, кто делает свою работу хорошо при любых обстоятельствах.

Артем: Вот пример Ижевска: в один момент слетел клуб и пришлось делать концерт в каком-то арт-пространстве. Не все получилось, но девчонки-организаторы старались делать все на нормальном уровне — поэтому мы едем туда снова.

Кстати о девчонках: у вас есть групи?

Артем: Не думаю. Просто бывают люди, которые после концерта в каком-то городе говорят нам, что специально приехали из Москвы. Я спрашиваю: «Зачем?», а они отвечают: «Ну, прикольно, тут вас послушали, потом еще и в Москве придем».

Случались неадекватные истории, связанные с поклонниками и поклонницами?

Вова: В Краснодаре наш концерт был похож на концерт группы Wu-Tang Clan: двадцать человек вылезло на сцену и колбасилось вместе с нами.

Артем: Люди в первых рядах слэмились, а в центре — побаивались. Я говорю им: «Идите сюда, пропотеем жестко». Мне хотелось, чтобы они суперплотно сдвинулись, а они подумали, что можно на сцену лезть.

И это самая неадекватная история?

Артем: Во время концертов мы очень устаем: больше часа жестко [играем не покладая рук], а потом уходим в гримерку и просим, чтобы нас никто не трогал. Еще у нас проблемы с алкоголем — это тоже накладывается на память.

Насколько сильные проблемы?

Артем: Проблемы жесткие — у нас в группе нет стрейтэйджеров: иногда мы выпиваем и ничего не помним. Из-за этого бывает, что [пропускаем] поезда и самолеты.

Как алкоголь сказывается на выступлениях?

Федя: Был только один случай, когда это помешало нам играть. Накануне мы отмечали день рождения Powerhouse, а утром должны были ехать в Петербург на какой-то фестиваль. Я опоздал на «Сапсан» — ребята уехали без меня, а я поехал на следующем — естественно, по дороге выпивали. Приехали на площадку и продолжили — к концерту были в невменяемом состоянии. Хорошо, что я не помню, как мы играли — зато помню, что специально уронил холодильник Jagermeister со сцены.

Артем: Там еще какое-то шапито-шоу происходило: чуваки, которые наливали пиво на этом фестивале, ринулись к нам и начали давать бухло. Лайнап сдвинулся, из-за этого семь часов мы тупо пили. Помню, как Федя сказал: «Я сейчас холодильник „ягера“ сброшу», — и сбросил. Еще мне казалось, что мы с ним пытаемся проломить деревянную сцену: лично я точно хотел провалиться. В итоге отыграв песни четыре, я сказал: «Извините, у нас проблемы с алкоголем».

Федя: Мы много раз играли пьяные в говно, но почему-то было легче.

Вы называете себя ретросексуалами. Это как?

Артем: Это тот, кто любит винтажную музыку, дух непоколебимой внутренней свободы, которая, как ветер, ласкает твои щеки на море. Бэкхем — метросексуал, Элтон Джон — гомосексуал, Джон Пол Джонс — гетеросексуал, а «Казускома» — ретросексуалы.

У вас есть кумиры в 1960-х?

Артем: Сейчас такой возраст — послеинститутский — когда нет кумиров. Но чем старше мы становимся, тем больше появляется людей, которых мы уважаем.

Вова: Когда в 16 лет я смотрел концерты Led Zeppelin и Джими Хендрикса, они казались богами, которые делают нечто. Сейчас мы с ними ровесники, и они не кажутся мне мужиками с каких-то небес и супертузами. Просто чуваки, которые занимаются тем же, чем и я.

Федя: Шестидесятые и семидесятые нас соединили — теперь группа «Казускома» играет и немного подражает им.

В этом подражании есть доля иронии?

Федя: Слово «подражание» мне не очень нравится.

Но ты его сказал.

Федя: Но оно мне не нравится. Хотя все подражают кому-то: «Битлз» подражали Элвису Пресли. Это первая рок-звезда, ему все подражали и подражают — даже рэперы.

Артем: Знаете, почему рэперы называют себя рок-старами? Потому что у рэперов никогда не было звезд, а у рокеров были всегда. Мы не выбирали намеренно свое звучание — мы просто делали песни, а оттуда уже пошло домысливание про влияние шестидесятых. Это не значит, что мы все время будем играть с жесточайшим перегрузом — мы можем в любой момент записать акустический альбом. Мы не хотим оставаться в эстетике десятилетия — просто вряд ли мы, как Limp Bizkit, возьмем диск-жокея и будем делать скретчи и «чекираут».

Я помню, как в году 2008 Тимати по «Муз-ТВ» сказал, что рок умирает. Мне кажется, на тот момент реально чувствовалось, что массовую культуру поглощает r`n`b и хип-хоп. Сейчас рэпа тоже немерено. Вы как к нему относитесь?

Артем: Мы ко всему нормально относимся. Плохо, что в рэпе для школьников много агрессии: в этом плане мне нравится Mnogoznaal — в нем нет ненависти, зато есть что-то мудрое. Только недавно мы начали изучать современных героев, и я понял, что рэперов развелось [невообразимо много] — они и залы собирают большие.

А для рока место остается?

Артем: Рок всегда был и всегда будет, как и рэп. Просто рэп раскачивается быстрее, чем рок — рэперы очень быстро могут выпускать свои песни.

Федя: Написал на компе музло, купил у кого-нибудь или кто-то тебе отдал бит за респект. Ты его свел, текст записал у себя на кухне — никто даже не поймет, что это не на студии сделано. У рок-музыки все сложнее: нужно придумать аранжировку и текст, отрепетировать, потом записать это за деньги на студии — час стоит минимум тысячу-полторы.

Артем: У рэпа еще эстетика другая — более приземленная. Из-за угнетения чернокожих что ли? Очень часто она проявляется в телках, тачках, [сексе] и лакшери-жизни. Школьники часто этим болеют: им нравится, что везде [делают минет], везде [занимаются сексом], а после этого едут на вечеринку на [красивой] тачке. Это легко и общедоступно, потому что все хотят быть классными чуваками, понимаешь? Рэп — это показатель превосходства, а рок — это недовольство и протест. В любом случае, и то, и то — комплекс.

Федя: Какие у тебя комплексы, Темыч? И почему это вообще комплексами называется? Это как комплексный обед — первое, второе, третье?

Артем: Ну, типа того. Составные части, которые в единое складываются. Я иногда думаю, что против меня [что-то неприятное] затеяли.

Федя: Это вроде называется паранойя или фобия.

Артем: Тогда у меня нет комплексов. Мне [индифферентно] вообще.

Артем Ляховский

Однажды я слышала фразу «Будущее России за „Казускомой“». Она не вырвана из контекста, у нее нет начала и нет продолжения. Как вы считаете, почему такая мысль вообще могла появиться?

Артем: Это кто сказал? Не я случайно?

Федя: Мне кажется, мы не вывезем… А что такое будущее? В музыкальном плане?

Артем: Ну, или тебя и меня в президенты. А Вован — специалист по работе с даунами.

Федя: Министр иностранных дел. Хеллоу, хау а ю?

Артем: Вопрос странный.

Федя: Мы станем, как ДДТ?

Артем: Думаю, наш белорусский типаж зацепил человека — не как «Белоруссия», а как «белая Россия». Три волосатых чувака: из них двое голубоглазых — один похож на Иисуса, другой похож на телку. Еще один — простой уральский парень. А может, человеку просто понравилась песня «Нельзя быть молодым».

Ты закладывал в нее какую-то великую русскую идею?

Артем: Да просто тебе все время говорят «нельзя». Нельзя ходить с длинными волосами. Почему? Потому что это неопрятно, потому что ты похож на телку, потому что ты похож на наркомана. Нельзя писать сочинение о том, как ты думаешь, нужно писать, как учат в пособии. Вот мой папа запрещал маме говорить мне «нельзя» — теперь пожинают плоды. Однажды я шел по Александровскому саду, дорогу перегородили красной лентой и написали «Проход запрещен». Я подумал: «Наверно, мне надо обходить весь парк», а потом понял, что за красной лентой ничего не происходит, это просто лента. Взял, переступил и пошел.

А по мнению «Казускомы», за кем будущее России?

Федя: За «Казускомой». «Казускома» — это любовь.

Артем: «Любовь, свобода и творчество», — так говорил Николай Бердяев, наш великий русский философ. Если говорить о роке, то будущее за нами, за группой «Пасош», за Shortparis, за Арсением Морозовым. Боюсь кого-то не назвать, поэтому скажу, что будущее за всеми — просто не все выйдут отсюда живыми.

Все купленные билеты остаются действительными, но на вопрос о дате переноса концерта фронтмен патлатой группы Артем Ляховский уклончиво отвечает: «XZ ПОКА ЧТО».
Встреча вконтакте