1225

Режиссер Никита Славич: «Самарское метро — это целая метафора жизни»

Текст: Любовь Саранина Фото: Артем Голяков

26 мая в Самаре пройдет премьера спектакля-променада «Прислоняться» — прямо в местном метро. Режиссер проекта — молодой постановщик из Петербурга Никита Славич: вместе с драматургом Сергеем Давыдовым он собрал истории горожан о метрополитене, рабочих окраинах и первой романтической встрече в подземке, сложил их в единый аудиогид и обрамил все это исповедью вымышленной героини. По ходу спектакля она рассказывает о своей жизни, напоминает, на какой станции нужно выходить на платформу, и помогает не пропустить следующий поезд.

Участникам постановки предстоит проехать в наушниках всю ветку от Алабинской до Юнгородка — и редакция «Большой деревни» уже сделала это. После предпоказа мы поговорили с Никитой о том, как родилась идея спектакля и почему он обязан бомбануть в Самаре, а также что нового узнал о городе сам Славич, приемлет ли он критику и из-за чего самарский метрополитен подозревает его в мошенничестве.

Никита Славич

— Ты уехал из Самары в Петербург 8 лет назад, и здесь твое имя, по сути, никому не известно. Расскажи о себе.

— Сегодня я заканчиваю магистратуру РГИСИ, факультет мастерства сценических постановок. На нем учатся кукольники, драматурги — все, кроме актеров. Факультет задуман именно так, чтобы показать: «Ребята, вы взрослые, самостоятельные и чтобы делать современный театр, вам не нужно получать профильное режиссерское образование и пять лет изображать собачек». Сейчас другое время — автору постановок нужно всегда быть в теме: много смотреть, все понимать. Такой подход сказывается и на городе: Петербург сегодня лидер творческих инициатив с низов. В Москве нет такого бума — они боятся, им некогда. Да и смотрит Питер не на Москву, а на Европу.

У меня уже был опыт постановок, но я не хочу об этом говорить. Это было на первых годах жизни в Петербурге, и именно тогда я познакомился с основами сценического исполнения, узнал, как вообще делать постановки и что такое зритель. Лет восемь я все это ощупывал и добился сегодняшних результатов.

Это уже третье мое образование и вторая магистратура: до этого я закончил бакалавриат и магистратуру экономического факультета СПБГУ. В общем, знаю все про стратегический менеджмент и маркетинг.

— Почему нельзя было поставить «Прислоняться» в Петербурге?

— Так получилось, что в последнее время я должен был находиться в Самаре, но за восемь лет потерял все свои контакты. Я начал налаживать отношения с новыми людьми и понял, что ничего не знаю о городе — о том, что происходит за «Макдоналдсом» на Полевой.

В «Прислоняться» есть все — и документальный театр, и придуманный герой

Я заинтересовался тем, что театрального происходит в Самаре, и Сергей Баландин рассказал мне про Love NSk, который прошел в «Виктории» (перформанс, в рамках которого гостям зачитывали реальные диалоги жителей Новокуйбышевска — прим. ред.). Я посмотрел их отчеты, понял, что ребята что-то смыслят в современном театре и театре вообще, пытаются реализовать новые формы, изобразить иммерсивность. Драматургом Love NSk был как раз Сережа Давыдов, которого я привлек к своей работе — и все пошло. В общем, у меня родилась концепция, и мне нужно было ее реализовать.

— По-прежнему не понимаю, почему ты приехал делать проект сюда.

— В Петербурге огромный поток всего в плане современного театра — нормальных постановок, а не этих антрепризных штучек. Ты просто не успеваешь подумать о том, что ты смотришь.

У меня есть тема, которую я хочу реализовать в Питере, но я не буду про нее рассказывать. В театр можно включать новые технологии, кинематограф, а я хочу привнести нечто большее — и уверен, что это будет круто.

— То есть ты понимал, что в Самаре в этом плане еще ничего нет, и твоя идея точно должна выстрелить?

— Во-первых, мой проект невозможно сделать в Петербурге — он разработан специально для Самары, строится вокруг здешнего метрополитена и его объектов. Но если чисто гипотетически представить и попробовать сделать подобное в Питере, то я уверен, что выстрелило бы и там. В «Прислоняться» есть все — и документальный театр, и придуманный герой.

Постановкой «Прислоняться» я говорю: «Ребята, театр — это не только сидеть в душном зале, смотреть на актеров и ждать антракта»

Первую идею делать театр с наушниками предложил коллектив Rimini Protokoll, но их тема все равно другая: там тебя водят на поводке, говорят, чего желать и на что обращать внимание. В этом нет свободы для зрителя. А вот спектакль Семена Александровского «Другой город», который я тоже «смотрел» в Петербурге, сделан иначе. Он идет без слов: ты должен взять карту, пройтись по улицам, и кроме шумов города у тебя в наушниках, ничего нет. Тебя накрывают ассоциации: к примеру, если ты был в Венеции, идешь по Фонтанке, видишь кораблик с «Экскурсиями по рекам и каналам», а слышишь вапоретто и узнаешь его с двух секунд. В этом есть абсолютная свобода восприятия, которая очень меня вдохновила. Я сделал нечто похожее по восприятию, но со словами и настоящими историями.

— Кстати, о восприятии: после нашей поездки в метро ты несколько раз сказал, что тебе хотелось сделать что-то без привычной сцены и зрителей в креслах. Почему для тебя так важно отойти от этой формы?

— Ну, мне же 25 лет!

Выпускники режиссерских факультетов благополучно ставят спектакли на классической сцене или просто показывают эскизы в барах.

— Наверное, все зависит от характера, психотипа. Если ты увлекаешься современным искусством, новыми формами, если ты новатор по психотипу, то и театр тебе нравится такой.

— То есть, ты новатор?

— Мне кажется, если делаешь ежедневные сториз, путешествуешь, живешь в столице, то можно себя так называть. Даже не знаю, в чем тут вопрос.

— По-моему, ты описал лайфстайл блогера из инстаграма, а не новатора.

— Ну этим же все занимаются! Ты, что, сториз не выкладываешь? Никогда? Ну ладно, послушай, театр — это же такая интересная штука. Постановкой «Прислоняться» я говорю: «Ребята, театр — это не только сидеть в душном зале, смотреть на актеров и ждать антракта». Я рассказываю, что театр может быть чем-то другим и при этом — не радикальным.

— Как ты выбирал тему и форму спектакля? Тот же Сергей Давыдов говорил, что тема метро была не единственным вариантом.

— Поначалу я пришел к Сергею и предложил делать что-то на набережной, использовать тему воды. При этом я не ставил жестких рамок, не говорил, что в спектакле обязательно должны быть наушники. Я предложил делать инсталляции, использовать героев, но Сергея это не вдохновило, а я, если честно, не очень настаивал. Потом он начал втирать мне про космос. Да, для Самары это круто и важно, но неужели тебя трогает, что где-то кто-то делает ракеты? У меня не екнуло. Мы начали перебирать культовые для города места, — вокзал, аэропорт, и дошли до метро. Сергей рассказал мне, по какому принципу оно строилось, и я понял, что самарское метро — это целая метафора жизни.

Если говорить о форме, мне сразу было важно, чтобы все было прозрачно и четко: чтобы зритель садился в метро и с самого начала понимал правила игры — не нужно каждый раз выстреливать ему в голову. Я понимал, что у нас будут истории, привязанные к станциям.

— Как их собирали?

— Для меня было принципиально, чтобы истории были реальными. Основываясь на опыте своих предыдущих проектов, Сережа собрал в «Виктории» инициативную группу — человек 20-25. Он рассказал им, что такое документальный театр, чем отличается интервью от вербатима, и начал записывать их рассказы. Я требовал, чтобы они были надиктованы — нам приходили анонимные письменные истории, но мы их не принимали, потому что не хотели использовать дополнительных актеров — прокладку между зрителем и действием.

Все истории собирались через мессенджеры, вконтакте, и их было дофигища. На некоторые станции материалов набралось слишком много и от каких-то приходилось отказываться, если они не подходили под нашу концепцию и время. Пожалуй, у Сергея впервые был такой опыт, когда я говорил: «У нас есть пустой отрывок на 3 минут 40 секунд, перед ним будет вот эта история, а после — другая. Тема — примерно такая. Работай!»

По итогу сложилось так, что у нас нет ни одного рассказа, к которому абсолютно все слушатели были бы равнодушны. При этом для разных людей выстреливают разные истории. Один и тот же кусок кто-то называет отличным, кто-то отвратительным и до смерти скучным, а кто-то признается, что из-за него расплакался в публичном месте. Это говорит о качестве нашей работы. Для меня самая особенная история звучит на станции метро «Победа» — ее записывала моя мама.

— Реальные истории в гиде связывает голос актрисы — и именно к нему у нас возникло больше всего вопросов после показа. Кажется, что он звучит излишне сказочно, как у бабушки, которая открывает ставни в русских народных сказках, но при этом говорит «сЕлфи» и рассуждает о «либерастах». Театральный критик Ксения Аитова тоже назвала его уязвимым местом спектакля. Что ты сам об этом думаешь и может ли это повлечь какие-то правки?

— Когда Сережа в середине апреля прислал мне звуковые файлы, я посмотрел на них и подумал «Что с ними делать?!» Я переставлял их, несколько раз менял местами и понял, что процентов шестьдесят из этих рассказов — истории молодой аудитории. Они, конечно, современные, но немного снобируют, и это задает очень медленный темп: если слушать их подряд, ты просто отключаешься. Я понял, что нужно накалить сюжет, и добавил стержень — главную героиню, которая конфликтует с аудиторией и в то же время серфит на ее волнах.

У меня был кастинг самых разных актрис. Я понимал, что наша героиня должна быть сказочницей — чтобы захватывать тебя, как лассо, и тянуть 75 минут. Мне кажется, это логично: если мы вводим актрису, то она должна быть супервыразительной. Нам помогла Людмила Ивановна Хлопотова, и в ее голосе я вижу себя, Сергея и историю, которую мы для нее написали.

— Если «Прислоняться» — это урбанистическое исследование, на котором ты не собираешься навариваться, почему билет на спектакль стоит 550 рублей?

— Мы знали, что в метро очень шумно, но даже не думали, что из-за этого придется связываться с какой-то дорогой техникой. Однако в итоге пришлось приобрести наушники с активным шумоподавлением и шесть плееров — и я не знаю, сколько билетов нам нужно продать, чтобы окупить хотя бы часть техники.

— Сколько это стоило?

— Не хочу называть сумму, но они очень дорогие для меня и для такого спектакля, но по-другому шум в метро не побороть: использовать вакуумные наушники негигиенично, а заставлять всех приходить со своими — так себе идея.

— Шум — не единственная сложность, с которой вам пришлось столкнуться. На сайте самарского метрополитена есть объявление, где администрация сообщает, что не причастна к сбору денег за билеты и просит полицию разобраться, мошенники вы или нет.

— Они нас просто не замечают и думают, что информация о спектакле в интернете — это огромный обман. Наверное, работники метро ожидают, что на станции выйдет Пьеро, начнет мотать балахоном и громко говорить, а ничего этого не происходит. Они не понимают, что в нашей концепции герои существуют в рамках города, общественных правил и правил метрополитена. Мне кажется, мы сделали все максимально тактично и уважительно — так, чтобы не нарушать никаких норм поведения.

— А результатом своего исследования и конечным результатом проекта ты доволен?

— Я узнал, что Самара классная, и в ней есть жизнь. Конечно, больше всего меня удивил Юнгородок: ты выходишь в город, а там все выглядит, как в компьютерной игре. Заходишь в магазин — а там «Ельцин Центр», только взаправду: ценники из картона, написанные ручкой, холодильник «Кока-Колы» — разумеется, выключенный, чтоб не ел электричество, — и пирамида из рулонов туалетной бумаги. И все это — Самара, там живут такие же волжане. Только они не бывают в центре, а мы не бываем у них.

На один из показов я позвал свою подругу, которая очень любит драматический театр, и она сказала, что ожидала чего-то более конкретного про город, больше фактов, и вообще со многими историями не согласна. Понятно, что рассказы наших героев — это не истина, люди могут ошибаться. Понятно, что у человека, который не привык к такому театру, будут свои представления. Но самое интересное во всем этом — послушать разные точки зрения, с чем-то не согласиться или наоборот — узнать себя, свои отношения с семьей, городом, людьми из Юнгородка и понять, какое расстояние — не в километрах — между нами существует.

Если на первых показах были люди, так или иначе связанные с проектом, то потом к нам присоединились те, кого я видел в первый раз. И после одной из поездок они начали мне хлопать. Это было круто: совсем незнакомые люди оценили и поняли меня. Тем не менее, я каждый раз переживаю. Я делал все это с большой любовью — не на халтуру, а по максимуму и бескомпромиссно. Когда ты делаешь собственный проект, да еще и первый, все сердце кровью обливается.

— Несмотря на это, и сейчас, и после показа мне показалось, что у тебя есть непоколебимая уверенность в своей постановке.

— Если бы я был не уверен в том, что я делаю, я бы никому это не показывал.

— Все билеты на премьеру проданы, значит, интерес к спектаклю есть. Какова его дальнейшая судьба? Показы будут регулярными?

— До чемпионата мы скромно показываем «Прислоняться» прессе и всем людям, которые рвутся на премьеру. А потом вернемся, возможно, когда уже похолодает, выпадет снег, и спектакль будет смотреться по-новому.

К тому же я бы не сказал, что продажа всех билетов на премьеру — это большой успех. Из-за количества наушников у нас мало мест: пока задумываем водить по шесть человек и разбивать их на меньшие группы. В идеале нужно ходить по одному: чтобы ты был наедине с историями, общественным пространством и главной героиней. Мы пробовали водить больше людей, но меня дико возмутило, взбесило как режиссера, что люди снимали наушники, разговаривали, зависали в телефонах.

Я не задумываюсь, какая у этого спектакля целевая аудитория и сколько билетов на него продастся. Мне важно, чтобы это состоялось и кто-то это увидел. Судя по тем ребятам, которые уже приходили на показы, в Самаре готовы к новым формам. Даже странно, что до меня никто в городе никто не сделал ничего подобного.