950

Алла Шахматова: «Хочу, чтобы когда я говорила про Самарский художественный музей, меня не спрашивали «А где это находится?»

Текст: Полина Накрайникова Фото: Артем Голяков

В Художественном музее большие перемены: незадолго до Ночи музеев здесь обновилась и омолодилась команда, вслед за чем пришел новый директор — в середине июня учреждение возглавила Алла Шахматова, до этого 20 лет проработавшая арт-директором частной галереи «Вавилон». «Большая Деревня» встретилась с новым руководителем и узнала, что ждет музей после свежего назначения: станет ли площадка более открытой, а цены на билеты — более низкими, сможет ли пространство быть полезным молодым художникам, а выставки — интересными не только узкому кругу людей.

— Как давно с вами вели переговоры о назначении?

— Не могу сказать — скажу лишь, что о назначении я узнала за неделю до того, как оно произошло. Я очень переживала, достойна ли я этой должности, смогу ли руководить музеем с такой историей и коллекцией, — но я никогда не думала о том, чтобы отказаться.

— До этого вы работали в частной галерее «Вавилон». Жалко ли вам оставлять свое детище?

— Ну, я же его не хороню. Галерея продолжит свою работу, там слаженный коллектив, который работает уже почти 20 лет, выставочный план расписан на 2,5 года. Я смогу присутствовать на открытиях выставок и поддерживать советом. Хотя я теперь директор художественного музея, 6 сентября я непременно открою в галерее «Вавилон» выставку Вениамина Клецеля — художника родом из Самары, 25 лет прожившего в Иерусалиме. Мы долго и серьезно готовились к ней: сначала я буду обнимать Клецеля в галерее «Вавилон», а потом мы вместе пойдем в художественный музей.

— Расскажите немного о своей прошлой работе.

— Мне кажется, меня пригласили в художественный музей, потому что работа в галерее была во многом схожа с тем, чем я должна заниматься сейчас: я организовывала персональные и сборные тематические выставки, международные симпозиумы скульптуры, налаживала коммуникацию с художниками. Открытие выставки в галерее всегда было чем-то крупным с большим количеством гостей, это всегда был диалог: человек, зарабатывающий хорошие деньги, мог пообщаться с творцом.

— Вы сказали про хорошо зарабатывающего человека — можете чуть больше рассказать об аудитории галереи?

— Не могу, потому что она бесконечна. Выставки многих художников мы проводили до того, как они стали дорогими — это Виктор Новокрещенов, Валентин Белоусов, который впервые выставился именно в «Вавилоне». Конечно, нас поддерживают частные лица. В свое время это были банки, но сегодня выживать тяжело.

— Насколько тяжело?

— Практически невозможно. Частные галереи не имеют дотаций и живут только за счет продаж, а сейчас на арт-рынке очень сложно — вообще, не только в Самаре.

— Когда вы почувствовали кризис?

— Он длится последние четыре года. Каждый год ты думаешь, каким трудным он был, а оказывается, что бывает и хуже. У нас несколько раз вставал вопрос о закрытии галереи, но мы всегда говорили себе, что надо продолжать работу, и тогда станет лучше, — и пока так и было.

— Ладно, давайте о хорошем. Расскажите о выставках «Вавилона», которыми вы гордитесь.

— Их было много, расскажу о нескольких. Например, выставка Арона Зинштейна — прекрасного художника из Санкт-Петербурга и специалиста по Шагалу, Николая Блохина — мастера высокого уровня с неповторимой графикой. Сейчас вот была Аня Виноградова — ее работы приехали прямо из Кремля.

Я рада, что у нас прошли прижизненные выставки художников, которых сегодня нет с нами — например, Алексея Попова. Мы верстали каталог его выставки зная, что Алексей тяжело болен. Вы знаете, это такое счастье — общаться с людьми, которые вошли в историю, а мы с ними, как с вами, сидели за столом и говорили о личном, о своих переживаниях. Так было в галерее — и я хочу, чтобы в музее было так же.

— Как вы отбирали художественные работы для выставок?

— При выборе работ и художников в галерее всегда опирались только на свою интуицию — если нравится, то начинали переговоры. Конечно, в выборе каких-то картин есть коммерческое зерно, но мы всегда старались, чтобы это не было главным фактором, отвечающим за наши предпочтения.

— В текущей политической ситуации не могу не спросить: сталкивались ли вы с цензурой культурной повестки?

— Периодически власти запрашивают, чтобы у выставок была пометка 12+ или 16+, но на этом все. Однажды у нас была выставка художницы Перовой, связанная с обнаженкой, и в галерее планировалась детская экскурсия. Нас попросили, и мы сняли картины — вот единственный случай.

— Готовы ли вы столкнуться с более жесткой цензурой в художественном музее?

— Конечно, я же знаю, что это не частная галерея, и здесь передо мной ответственность совсем другого уровня. Музей должен охватывать более широкий диапазон гостей. Мы когда-то с Аннэтой Яковлевной (Аннэта Басс — знаменитая директриса Художественного музея, возглавлявшая его 44 года — прим. ред.) об этом говорили: нужно, чтобы музей был душой города.

— А что нужно, чтобы он стал душой города?

— Музей должен дышать.

— Пока не очень понятно.

— Он не должен существовать только на территории одной площадки. Музей должен выходить в люди, общаться, быть гостеприимным. Музей должен любить тех, кто сюда приходит.

— Расскажите как эксперт, какие тенденции в самарском искусстве сформировались за последние годы.

— У нас есть замечательный специалист Яна Данилова, которая проводит большую работу с молодыми художниками. Вот пример, я была как гость на фестивале…

(в разговор включается Яна): — «Барбазуль».

— Да, там были чудесные молодые люди. Я даже не знала, что у нас есть такие талантливые, современные и креативные ребята.

— А вы сами следите за современным самарским искусством?

— Конечно! Фрол Веселый всегда у меня в гостях. Следим, стараемся следить. У нас много креативных классных ребят, им просто нужно помогать.

— Чем художественный музей может помочь молодому художнику?

— Площадкой. Самая большая гордость для любого художника — это выставиться в художественном музее. Никакие деньги не могут заменить то чувство, когда ты при жизни выставляешься в художественном музее, это абсолютно точно.

Сегодня это можно сделать в рамках фестивалей. У меня есть много предложений к музею по поводу новых авторов, но к моему приходу выставочный план, к сожалению, уже был расписан.

— По ощущениям нашей редакции, в 2010-х музей был очень открытой площадкой, где давали слово современным художникам и интересным проектам. Сегодня же в музее открываются выставки в духе «Самарские древности», учреждение «законсервировано» и недоступно большинству горожан. Ваше ощущение совпадает с нашим?

— Я тоже так считаю, но не хотела бы ставить это как диагноз.

— Что сегодня вам нравится в художественном музее?

— Мне очень нравится коллектив. В первую ночь перед работой я просто не спала. Люди проработали здесь не один год, а я человек извне, ни одного дня не пробывший в бюджетной организации. Было страшно. Почему я? Смогу ли я? Почему в меня верят? В итоге меня приняли, и я благодарна за это.

— А что сегодня вы бы хотели изменить?

— В первую очередь, мы будем по-другому проводить открытия выставок: хотелось бы видеть не только любителей музея, но и сформировать круг любителей хорошего искусства, настроения, картин.

— За счет чего вы будете расширять аудиторию?

— Я уже 20 лет работаю в близкой к музею сфере, так что будем пользоваться моими наработками — а это больше приглашенных СМИ, больше гостей. Знаете, я очень удивилась, но галерея оказалась более посещаемой, чем музей. Мне казалось, что в музее всегда толпы, пришла, а тут никого нет.

— Почему сложилась такая ситуация?

— Не знаю, но знаю, что это неправильно. Может, время изменилось, может, нужно другое позиционирование. Я работаю здесь всего пять дней и еще не до конца понимаю, что смогу сделать — может быть, вообще ничего.

Пока же у нас много проектов. Например, впервые с прошлого века нас приглашают в Москву на ВДНХ, суперсовременную площадку, где напечатают каталог с сокровищами нашего музея. Это станет первым шагом к открытости — нам есть, что показать, и не только в Самаре.

Также нам есть, на что ориентироваться: при Аннэте Яковлевне в музее проходили музыкальные вечера и люди приходили не только чтобы посмотреть на картины. Тогда же был организован женский шахматный турнир. Когда-то здесь даже были показы бутика Bosco — музей был больше, чем выставочной площадкой.

(к разговору снова присоединяется Яна Данилова): — Мы обсуждали план на следующий год — и там есть мероприятия и для молодежи, и для более взрослых людей, и для детей — мы хотим открыть двери для всех. Тот же фестиваль «Барбазуль», на который впервые за долгое время к нам снова пришла толпа людей, — он уже точно запланирован на следующий год.

— Еще мы хотим возобновить фестивали в Ширяево. Эта площадка должна оживать, ведь там очень красиво. Будем, разумеется, участвовать в Ночи музеев — мы уже сейчас начали подготовку к ней. И есть еще одно мое личное желание — хотелось бы вспомнить об Аннэте Яковлевне Басс, которая стала директором художественного музея в 28 лет. Она проработала здесь всю жизнь, на некоторых работах в хранилище даже написано «Дорогой Аннэточке», и именно она дала музею посыл к тому, как должен вести себя человек, который работает с художниками и искусством.

— Мне все же непонятно: музею дали такой правильный посыл, сформировали классную команду, но по вашим словам, толпы народу пришли только совсем недавно, и до фестиваля «Барбазуль» их не было. Почему произошел отток аудитории? Почему пропала открытость?

— Не знаю, одному богу известно. Может, музей решил немного отдохнуть, чтобы собраться с силами?

— Изменится ли финансовая политика музея? На Ночь музеев у вас была одна из самых дорогих программ в городе, впрочем, и в другие дни цены на билеты довольно высоки.

— Да, я очень хочу это изменить. Я вообще привыкла, что в галерее вход бесплатный. Понимаю, что в музее так сделать невозможно, но если посчитать, поход по всем выставкам выйдет в сумму, неприличную по отношению к зарплате рядового человека. На следующей неделе я буду разговаривать с нашими финансистами о том, как можно повлиять на ситуацию.

— Каким бы вы хотели увидеть музей через год?

— Я хочу, чтобы никто из сотрудников не покинул свою работу в связи с моим приходом. Хочу, чтобы здесь была команда и чтобы музей чувствовал ее за своей спиной.

И еще я хочу, чтобы когда я говорила, что иду работать в Самарский художественный музей, меня не спрашивали «А где это находится?».