1008

Вокруг шум: 4 книги, ставшие причиной скандалов

Лайма Кошман

Словом можно убить: выход хорошей книги редко проходит незаметно, но есть произведения, публикация которых повлекла за собой страшный скандал или даже опасность для автора. Роман «Доктор Живаго» был встречен фразой «Не читал, но осуждаю», Густаву Флоберу грозили судом за «Госпожу Бовари», как, впрочем и Ольге Бузовой за автобиографию «Цена счастья» (в отличие от Флобера, книгу не сочли слишком провокационной — она просто провалилась в продажах). “Большая Деревня«и «Читай-город» рассказывают еще о четырех литературных скандалах: книга, где перевод затмил оригинал, «слив» произведений в пенопластовый унитаз и роман, за который писателю грозила казнь.

«Вегетарианка»

Хан Ган

Роман южнокорейской писательницы стал известным спустя девять лет после выхода, когда, переведенный на английский язык, он получил премию Букера. Этот же перевод спровоцировал скандал: благодаря переводчику Деборе Смит в английской «Вегетарианке» появились наречия и прилагательные, отсутствующие в оригинале, персонажи махнулись репликами, а лексические неточности дошли до абсурда: Смит путает «руку» и «ногу», а корейское выражение «хороший аппетит», которое оценивает мастерство повара, связывает с поглощением еды. Перевод вроде как согласовывался с автором, да и премию Хан Ган и Дебора Смит поделили пополам. Вот только на вопрос: «Как вы думаете, если бы не вы, Хан Ган могла бы не выиграть Международную Букеровскую премию?» переводчица неловко замолкает: очевидно, боится переоценить свой вклад в популярность книжки, которая в Корее многие годы считалась проходным чернушным романом про женщину с пищевым расстройством.

Роман действительно рассказывает про женщину с пищевым расстройством и состоит из трех новелл, которые описывают героиню Ёнхе с позиции ее мужа, мужа ее сестры и самой сестры. Ёнхе видит страшный сон, после которого перестает есть мясо (а после — есть вообще), и сталкивается с непониманием мужа, который считал супругу совершенно обычной и не готов принять ее инаковость, с агрессией отца, который видит в вегетарианстве дочки бессмысленный и беспощадный бунт, а после — доводит ее до… Короче, приготовьтесь, будет много тарантиновской кровищи, секса и абьюза, которые олицетворяют насилие в животном и — что намного страшнее — человеческом мире, причем самые жестокие — они же самые близкие. Певица Максим в такой ситуации нашла выход — «Ветром стать», а наша азиатская подруга Ёнхе решает стать деревом.

Гадкий пес. Как ты посмел укусить меня?

После пятого круга у собаки изо рта появляется пена. С шеи, обвязанной веревкой, стекает кровь. Собаку тянет мотоцикл, она волочится, поскуливая от боли. На шестом круге ее рвет темно-красной кровью. И с шеи, и изо рта льется кровь. Я стою прямо и смотрю на кровавую пену, на два блестящих глаза. Седьмой круг, я жду, когда появится пес, и вижу его вытянувшееся тело, брошенное отцом на заднее сиденье мотоцикла. Я стою и смотрю на болтающиеся лапы, открытые веки, налитые кровью глаза.

В тот вечер в нашем доме устроили большое застолье. На ужин явились все знающие отца мужчины, что жили в переулке рядом с рынком. Как мне сказали — чтобы зажила рана от укуса собаки, надо поесть похлебки из нее, и я попробовала. Вернее, я положила вареный рис в суп, перемешала и съела все без остатка. В нос бил специфический запах, и его не смог полностью перебить даже аромат семян кунжута. Помню, как увидела в миске с похлебкой блестящие глаза — они смотрели прямо на меня. Это были глаза бегущего пса, которого рвет кровавой пеной.

Со мной ничего не случилось, я не заболела. Со мной действительно совсем ничего не случилось.

«Голубое сало»

Владимир Сорокин

Владимир Сорокин — это литературная бомба, разорвавшаяся в ХХ веке: каждый его роман если не вызвал скандал, то прошел от него на минимальном расстоянии. Читателей «Голубого сала» ждет фирменный сорокинский сюр. Зимой 2048 года филолог Борис Глогер пишет письмо своему китайскому любовнику и рассказывает, как на военном объекте в Сибири добывают таинственное вещество из тела клонов писателей — оно-то и называется голубым салом. Сорокин в прямом смысле разбирает кумиров по косточкам: в тексте встречаются клоны Достоевского, Толстого, Чехова, Пастернака, Ахматовой — а также отсылки к их произведениям. Ценность голубого сала неясна, тем не менее, его похищают, замораживают и отправляют в прошлое — в руки советских вождей.

Откровенный, игривый и сложный язык писателя принес ему как поклонников, так и врагов: через три года после публикации молодежное движение «Идущие вместе», созданное Администрацией президента России, резко выступило против книги. Участники даже провели громкую акцию у Большого театра: в ходе ее активисты выбрасывали книги в огромный унитаз из пенопласта, окрещенный ими «памятником Владимиру Сорокину». Этого оказалось мало: после перформанса писателя к тому же обвинили в распространении порнографии, но дело закрыли «за отсутствием состава преступления». В итоге скандал, как ни странно, пошел Владимиру на пользу — он стал еще известнее, а спрос на книгу возрос в несколько раз.

5 января.

И все-таки ты хуайдань, нимада.

Пытаюсь забыть твое липкое свинство с Киром и Дэйзи и не могу. Даже здесь, в этой мерзлой O.

Теперь я понимаю, почему ты так долго просил прощения, молил не наказывать тебя через BORO-IN-OUT.

Не потому, что ты rapid по рождению, полтинник по L-гармонии и сахарная свинья по карме.

Своими слезами, поклонами и целованием стола ты пластилинил более тяжкий грех. Более потную связь.

Кир — простой шагуа, без намека на L-гармонию, воткнувший свой тонкий цзуанькунцы в модное GERO-KUNST. Дэйзи — лао бай син, попавшая из Пскова в питерскую ART-мей чуань. Она не в состоянии поддержать элементарный таньхуа и, как Rebecca из твоего любимого сериала, способна лишь повторять конец фразы собеседника, прикрывая гебефреническим хохотом свою глупость.

Кир держит ее за то, что она дает ему между мышцами, это знает даже Попофф.

Ты стал сопливить отношения с этой мезальянсной и минус-позитной парой из-за своих ложных W-амбиций, а я, наивный благородный ван, не догадался зачем.

Тебе понадобились жалкие Кир и Дэйзи, как бумажная ширма, за которой ты отдавался свинцовому натуралу с Наташей.

С этой гнусной минус-активной сколопендрой. Она оплетала тебя своими бледновенозными ногами, шепча: во ай ни, а ты вспарывал ее подзасохшее своим пестом. Вы делали ЭТО натурально, как деды и отцы.

И ты гордился своей M-смелостью, узкий подонок: «Я пробирую natural!»

Фальшивая мерзость, достойная скуннеров и диггеров.

Бэйбиди сяотоу, кэйчиди лянмяньпай, чоуди сяочжу, кэбиди хуайдань, рипс нимада табень!

И это все, что я прорычу

в Твое позолоченное ухо,

липкий подонок.

Boris.

«Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей»

Салман Рушди

Биография Салмана Рушди напоминает хитросплетенный роман: британский писатель родился в мусульманской семье в Индии, в 14 переехал в Англию, где отучился на историка и занялся литературным творчеством. В 1981 году Рушди чествовали за роман «Дети полуночи» — он даже получил за него Букеровскую премию, но 1988 год перевернул все с ног на голову. Писатель издал роман «Сатанинские стихи», после чего был вынужден ежедневно дрожать не о собственной славе, а о собственной жизни.

В центре сюжета «Сатанинских стихов» — крушение самолета. Во время взрыва два индийца-мусульманина выпадают из салона и подвергаются фантастической метаморфозе — превращаются то ли в ангелов, то ли в бесов. Как бы то ни было, один из героев отправляется в путешествие во времени и встречает пророка Мухаммеда в момент зарождения ислама — именно ему сатана нашептывает свои стихи, вводя в заблуждение. Также в книге фигурируют проститутки, носящие имена жен пророка, — стоит ли говорить, что мусульмане страшно оскорбились такой трактовке событий?

Иранский аятолла публично проклял Рушди и приговорил его к смертной казни, призвав всех мусульман мира исполнить приговор. Многие из тех, кто травил Рушди, произведения не читал; а травле, помимо самого писателя, подверглись его переводчики: японец Хитоси Игараси был убит террористами, переводчики из Италии и Норвегии были серьезно ранены. Салман Рушди долгие годы скрывался от казни (в 2016 году гонорар за его голову составлял 3,3 миллиона долларов), сейчас получил гражданство США и по-прежнему жив.

Вероятность найти «Сатанинские стихи» в самарских книжных стремится к нулю — поэтому рекомендуем обратить внимание на одну из последних книг Рушди, «Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей». Здесь писатель соревнуется в умении рассказывать истории с Шехерезадой, которой навык помог избежать смерти, — ищем в книге отсылки к переживаниям и опыту самого Салмана.

Очень мало известно (хотя многое было написано) о подлинной природе джиннов, существ, которые состоят из бездымного пламени. Добра их натура или зла, ближе к бесам или к благим духам — все это вызывает яростные споры. Но вот в чем в целом удалось достичь согласия: джинны своевольны, капризны и развратны; они перемещаются на огромной скорости, умеют менять размеры и формы тела и исполняют многие желания смертных людей, если сами того пожелают или будут к этому принуждены; их чувство времени принципиально отличается от такового у детей Земли. Их не следует путать с ангелами, хотя некоторые старинные истории ошибочно утверждают, будто величайшим из джиннов был сам Дьявол, падший ангел Люцифер, сын утренней зари. Долгое время спорили и о местах обитания джиннов. В некоторых старинных историях клеветнически утверждалось, будто джинны живут среди нас, здесь, на Земле, в так называемом «нижнем мире», в разрушенных зданиях и прочих нездоровых и мрачных местах — на помойках и кладбищах, в уличных туалетах, сточных канавах, навозных кучах. В этих уничижительных россказнях людям советуют мыться как следует после каждого контакта с джиннами — они, дескать, вонючи и разносят заразу. Однако самые достойные исследователи давно установили то, что ныне мы считаем истиной: джинны живут в собственном мире, отделенном от нашего плотной завесой, и этот высший мир, Перистан, он же Волшебная страна, весьма пространен, хотя и скрыт от нас.

Упоминать очевидное — что джинны по своей природе отличаются от людей — кажется излишним, однако у нас есть общие с нашими фантастическими двойниками свойства. Например, в вопросах веры: среди джиннов найдутся приверженцы любой известной на земле религиозной системы, и есть джинны вовсе неверующие, которым всякое представление о богах и ангелах столь же чуждо, как сами джинны чужды людям. И хотя многие джинны аморальны, по крайней мере некоторые из этих могущественных существ сознают разницу между добром и злом, между правой рукой и левой.

Некоторые джинны умеют летать, а другие ползают подобно змеям или носятся в образе огромных псов, рыча и обнажая клыки. В море, а порой и в воздухе, они принимают облик драконов. Некоторые из низших джиннов, оказавшись на Земле, не могут долго поддерживать принятую форму. Эти аморфные существа порой заползают в человека через ухо, нос или глаз и на какое-то время вселяются в него, а наскучив этим телом, сбрасывают его — люди, подвергшиеся такой операции, к сожалению, не имеют шансов выжить.

Джинны женского пола — джиннии, джинири — еще более таинственны и тонки, их еще труднее постичь, ибо это женщины-тени, состоящие из дыма без огня. Существуют свирепые джиннии и джиннии любви, но вполне вероятно, что обе эти разновидности джинний на самом деле одна: свирепый дух укрощается любовью или существо любящее из-за дурного обращения впадает в ярость, непостижимую для смертных мужчин.

Итак, вот история джиннии, великой принцессы джиннов, прославленной как Принцесса Молний, ибо она повелевала грозой; история о том, как много столетий назад, по нашему счету — в XII веке, она полюбила смертного мужчину, рассказ о ее многочисленных потомках и о том, как после долгого отсутствия она вернулась на Землю и вновь полюбила лишь на миг, а затем началась война. Это история о множестве других джиннов, мужского пола и женского, летающих и ползающих, добрых, злых и безразличных в вопросах морали, и о поре кризиса, когда распалась связь времен, о той эпохе, что мы называем временем небывалостей, длившейся два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей, то есть ровно тысячу одну ночь. Да, с тех пор мы прожили еще тысячу лет, но та эпоха навеки преобразила человечество. К добру или к худу — судить нашему будущему.

«О чем говорят бестселлеры»

Галина Юзефович

Минувшей весной российский критик и обозреватель «Медузы» выпустила свою книгу, которая не стала предметом скандала в литературном мире, зато максимально просто описала его механику и различные сценарии. Так, отдельная глава издания объясняет, почему никто не любит нобелевскую премию по литературе. В ней Юзефович дает ретроспективу самой престижной награды и объясняет, из-за чего ее в свое время демонстративно решили не вручать Толстому, почему многие сегодня воспринимают Нобель как писательский конкурс красоты и чем на самом деле он является — а именно очень либеральным конкурсом, где не бывает бездарных и случайных авторов, но есть большое желание показать все многообразие современной литературы — в ее национальном и прочих аспектах. Внимание именно к этой, точно не самой интересной из всех, главе подогрел Нобелевский скандал, который случился буквально одновременно с выходом самой книги: в этом году Шведская академия решила отказаться от вручения премии по литературе из-за секс-скандала, в эпицентр которого попал муж одного из членов академии, фотограф Жан-Клод Арно, которого обвинили в харрасменте.

Если откинуть весь хайп, Юзефович написала классный и понятный вообще всем мануал к чтению современных (и не очень) произведений — как для тех, кто ежегодно следит за шорт-листом «Букера» или читает по соображениям совести. Помимо нобелевских разборок, она рассказывает о том, как литература помогает нам зализывать коллективные раны из российской истории, откуда мы взяли привычку ездить с томами Достоевского даже на отдых, как эта традиция изживает себя и почему пора перестать жить по принципу «Ты то, что ты читаешь». Почти каждая глава сопровождается списком литературы из разряда «Пять хороших (относительно) новых детективов» или «Пять важных американских романов последних лет». В них вы обязательно найдете знакомые заголовки и поводы для споров — и в этом, пожалуй, и есть вся прелесть литературной критики.

Результат Нобелевской премии по литературе не нравится никогда и никому. Если награда достается писателю, имя которого не на слуху, главная претензия сводится к брезгливому «А это еще кто?». Если же, не дай бог, премию получает тот, кого многие так или иначе знают — будь то Светлана Алексиевич или Боб Дилан, — скандал приобретает масштаб урагана и дохлестывает даже до областей, где живут люди с песьими головами, а книгу в последний раз видели много лет назад, да и то в закрытом виде. Главная же претензия в этой ситуации чаще всего звучит так: «Почему при живом и великом Х премию получает бездарный Y?».

Первое и главное, что следует знать про Нобелевскую премию по литературе, — процедура номинации и принятия решений в ней такова, что плохой писатель (бездарный и незначительный) премию получить не может в принципе: отсеется еще на этапе отбора номинантов. Нобелевское жюри выбирает между писателями хорошими, отличными и великими, никак иначе. Если же вы ничего не знаете о лауреате, это проблема скорее ваша (и нашего книжного рынка), чем собственно Нобеля. Так, когда вся российская общественность в лучших традициях «а это кто такой вообще, почему я его не знаю?» негодовала по поводу присуждения премии китайцу Мо Яню, на английском уже было опубликовано двенадцать его книг, а на немецком — восемь.

Словом, прежде, чем возмущаться «неизвестностью» победителя и подозревать, что дело тут исключительно в «политике», лучше воспользоваться услугами Google: лично меня подобная практика многократно спасала от конфуза.