1528

Шарлот: «Я слушаю современную музыку и не верю ей»

Текст: Саша Пономарев Фото: Артем Голяков

Эдуард Шарлот — двадцатилетний музыкант из Самары, который за три года своей карьеры успел сменить несколько групп, дать больше сотни концертов, создать успешный сольный проект и подписать контракт с продюсерским центром «Джем». Еще Эдуарду удалось снять несколько клипов, получить респект от Кирилла Бледного из «Пошлой Молли» и завоевать популярность в интернете — его общая аудитория сейчас составляет более 20 тысяч подписчиков. «Большая Деревня» встретилась с новой интернет-звездой и поговорила о честности в музыке, любви к The Beatles, безнадежности современной попсы и застое в русском искусстве.

— Расскажи, с чего ты начал свою музыкальную деятельность.

— С каверов. Перед 11 классом мой отец не знал, что со мною делать, он хотел отдать меня в кипты (сейчас Поволжский государственный колледж — прим. ред.) на машиностроение — думал, что там мне самое место. Но я не попал туда, потому что прогуливал курсы. У меня как-будто что-то щелкнуло в голове — я начал играть музыку, делать каверы на то, что слушал: The Beatles, Green Day. В 16 лет создал канал на ютубе и стал снимать себя на камеру. Меня форсили в пабликах вк, иностранцы всякие писали, но я понимал, что это все несерьезно, и в итоге забросил — на ютубе такого было очень много.

Меня заметил чувак из Самары и позвал в группу «Капитан Коркин». Я ломался три месяца, думал: «что мне там делать?». Но все же согласился и начал играть на клавишах. До сольного проекта я практически не пел — так, что-нибудь кричал в музыкальной школе, да и все.

Одновременно со вступлением в «Капитан Коркин» я собрал собственную группу The Way of Pioneers и занимался двумя проектами сразу. Потихоньку начал петь и выступать с двумя группами.

У The Way of Pioneers вообще забавная история создания: все ее участники — ребята из моей школы, которые никогда не держали в руках инструменты. Я с другом подходил к случайному человеку, просил его набить ритм, и если он кое-как набивал, мы говорили: «Ты принят, будешь барабанщиком». В итоге нас стало пятеро и мы стали репетировать в классе, который школа выделила нам на все лето. Мы там не только играли, конечно, — еще пили водку и курили. То есть, прям бродили по школьным коридорам и пыхали, было классно. Пару раз нас палила директриса, но без последствий.

— Откуда взялось название группы?

— Летом, когда вовсю шли наши репетиции в школе, мы с другом пошли за пивком. Он зашел в магазин, а я ждал на улице. И вдруг он выходит с какой-то красной штукой на плече — у меня сразу щелкнуло: «Блин, пионеры»! Я нарисовал в голове картину, будто мы выступаем в красных галстуках и под дудки. В итоге эта идея ушла, а название осталось. Это моя любимая история — она такая дурацкая, но искренняя.

— Что в итоге стало с «Пионерами»?

— Они просуществовали полтора-два года. Со временем я понял, что костяк группы — не-музыканты, поступившие после школы в политех или строяк. У них не было никакой одержимости музыкой. Нас, допустим, позвали выступить в Ульяновске, а они такие: «Ну, не знаю, у меня днюха через три дня, я буду пьяный, ты чего». Еще были проблемы с деньгами: никто не хотел скидываться на что-нибудь важное для коллектива. Но самая главная причина состояла в том, что я понял — мне пора попробовать сделать что-то одному. Я и раньше догадывался, что это придет, но был не готов, а в аккурат с развалом группы стартовал мой сольный проект.

— Как появился псевдоним Шарлот?

— Это не псевдоним, а моя фамилия (в подтверждение своих слов Эдуард показывает паспорт — прим.ред.).

Я заплакал, пока исполнял одну из песен, потому что увидел глаза своего отца

— Расскажи про свой самый крутой концерт.

— За три года у меня было более сотни концертов. Самый крутой был в «Звезде» в 2016 году. Мы с «Пионерами» выступали на каком-то говнофестивале. Очень долго готовились, потому что призом лучшему участнику было выступление в Москве. Мы очень старались, но в итоге заняли третье место, потому что у первых двух групп были связи с жюри.

Было очень круто — мы даже в зал прыгали. Я заплакал, пока исполнял одну из песен, потому что увидел глаза своего отца и зрителей. Именно тогда я понял, что сцена — главное место в моей жизни. Я хочу возвращаться на нее снова и снова. Когда люди смотрят на сцену, они ведут себя по-другому: и им хорошо, и мне хорошо — класс!

— Как ты совмещаешь учебу в СГИКе на пианиста и каверы на «Пошлую Молли»?

— Каверы на «Пошлую Молли» я начал делать только летом, поэтому не знаю, как на это отреагируют учителя. Но вообще тяжело, да: я вынужден очень много прогуливать и заниматься музыкой дома, потому что в институте все старое. Все, что меня там держит — это мой педагог по фортепиано, а самое интересное, что происходит, — это международные музыкальные конкурсы. В общем, я прогуливающий отличник с долгами.

— В инстаграме ты писал, что твой следующий альбом, вероятно, станет последним — почему?

— Не знаю, за лето очень много чего произошло. Еще я писал о том, как меня расстраивает то, что вообще происходит в музыке.

— И что же происходит?

— Сейчас музыка создается для того, чтобы что-то донести, а я считаю, что она не должна быть такой. Почти все популярные артисты и продюсеры так делают, а молодые исполнители зачем-то повторяют все за ними. Я уже молчу про слушателей — они вообще ничего не понимают. И когда ты в такой ситуации пишешь музыку, невольно задумываешься, зачем ее вообще выкладывать куда-то, ведь ее не воспримут так, как ты хотел. Поэтому порой хочется просто закончить с этим.

— И чем заниматься дальше?

— Не знаю, умереть, наверное. Но я на самом деле не шутил — возможно, это будет последний релиз в моей карьере.

— Почему ты вообще задумался о проблемах музыки?

— Потому что я чувствую музыку. Она никогда не врет, как бы ты ни подошел к ее созданию — хоть с коммерческой, хоть со стороны узкого стиля. И я вот слушаю современную музыку и не верю ей, у меня нет эмоций.

— Чего же ты наслушался, что пришел к такому выводу? Кто тебя так разочаровал?

— Мне проще назвать тех, кто меня не разочаровал. Мне очень нравится группа The Beatles, например. Эти ребята не говорили в музыке о чем-то одном — они жили так. 1960-е, Англия — страна лордов, чай в пять вечера — а они пели про ранний секс. Они первые додумались выступить на крыше в центре Лондона, если я не ошибаюсь, — это же вообще что-то с чем-то. Они знали, что делают, и их музыка не врала. А сейчас всякие говноеды поют о деньгах, а сами берут их взаймы, чтобы снять клип.

— Популярная музыка — говно?

— Конечно, это же безвкусица. Она ничему не учит, а просто рассказывает о том, что могло бы быть у тебя или что было у этого исполнителя. Но есть огромная масса людей с одинаковыми проблемами и одними взглядами, которым этого достаточно. Они не могут слушать сложную музыку, не чувствуют ее, и им достаточно простой. В итоге назревает другой вопрос: можно ли в принципе считать популярную музыку музыкой?

Будь моя воля, я бы пел на своем выдуманном языке, придумывал тексты за час и назвал бы альбом словом, понятном только мне одному

— The Beatles тоже были дико популярные, но это же не плохая музыка.

— «Битлы» не просто были популярны — они делали новую штуку. Вначале хайпанули на том, что было популярно в 1963 году — и ушли вообще в другую сторону. Каждая их пластинка была не похожей на остальные. Важно еще то, что в то время к музыке был другой подход, она несла что-то другое, была более живой — а она становится такой, только когда тебе есть, что сказать.

— Окей, вернемся к твоему творчеству: расскажи, каким будет твой новый релиз.

— Хочу сделать в новом альбоме много песен, моя цель — 50 треков. Я еще и поэтому хочу сделать его последним: все, что я могу сказать, я сказал бы именно там. Конечно, сложно сделать это в 20 лет, но я постараюсь. Скорее всего, он выйдет через пару месяцев.

— Какое будет название?

— Пока не придумал. Будь моя воля, я бы пел на своем выдуманном языке, придумывал тексты за час и назвал бы альбом словом, понятном только мне одному. Я всегда напеваю мелодию на своем псевдоязыке — и все так офигенно ложится под инструментал. А потом начинаю придумывать текст и подгонять его под этот мотив.

«Твой первый раз» — просто песня про секс?

— Да, но это не мой первый раз и даже не конкретный случай. Эта идея появилась в моей голове будто в формате какого-то фильма. Мне понравилось, и все — я решил спеть про обычный секс с обычной девочкой-принцессой.

Кавер не может быть лучше оригинала, это просто взгляд с другой стороны

— На какое состояние тебе надо настроиться, чтобы написать песню?

— Должно быть либо очень плохо, либо очень хорошо. Я вообще не люблю писать одну песню, это несерьезно, — я люблю писать релиз. Обычно после дропа своего релиза я не пишу ничего пару месяцев — стараюсь абстрагироваться от музыки, просто гулять, курить, пить и учиться. У меня накапливается опыт, эмоции — и в один момент все становится [плохо], и я иду писать новый релиз.

— Как ты выбираешь, на кого делать каверы?

— На то, что нравится, и на то, что просят. Один раз я сделал кавер на песню ЛСП «Тело», которая мне не нравилась, по просьбе подписчика из инстаграма.

В песнях, на которые я делаю каверы, меня чаще всего привлекает текст. Музыка мне никогда не нравится, и я сильно меняю ее. Но кавер не может быть лучше оригинала, это просто взгляд с другой стороны.

— Получал ли ты когда-нибудь фидбек от авторов песен, на которые делал каверы?

— Да, первый отзыв я получил от известного самарского проекта Nobody One. Просыпаюсь и вижу сообщение от фронтмена: «[Блин], да твоя версия в сто раз лучше оригинала!». Мне было очень приятно.

Отклик от Amatory пришел только через год. Солист группы запостил у себя в инсте скриншот с моим кавером и текстом: «Автор, найдись, мне надо с тобой поговорить». Он позвал меня в Питер, чтобы мы сняли полноценную версию этого трека: я сыграл на фортепиано, а он спел — даже видео есть.

Третий фидбек был самым масштабным — от Кирилла Бледного из «Пошлой Молли». Я очень долго репетировал кавер на их трек, выложил и лег спать. Утром смотрю, что у меня [очень много] сообщений в соцсетях, заявок в друзья, комментов и просмотров. Оказалось, это Кирилл меня пропиарил. За два часа в инсте на меня подписалось семьсот человек, а за день — семь тысяч. Мне нравилось, хотя поначалу я думал, что завтра все отпишуться. Этого не произошло, и с того дня я чувствую повышенную ответственность за свое творчество.

— Что Бледный тебе сказал?

— Во-первых, я написал «спасибо», а он мне: «[Удивительно, как много] у тебя подписчиков прибавилось». Потом спросил, не обучаюсь ли я вокалу, — я сказал, что нет, учусь в консерватории на фортепиано. Он сказал, что так и понял. Потом мы обменялись комплиментами, и на этом все закончилось.

— Сколько стоят клипы у Шарлота?

— Самый дорогой клип был у группы The Way of Pioneers — мы потратили на него 30 000 рублей и получили полное говно. Плохо было вообще все — и монтаж, и работа со светом. Ребята не справились ни с одним из наших требований.

А клипы моего сольного проекта выходят очень дешево — 3000-5000 рублей. Их снимает мой хороший знакомый, мы понимаем друг друга. Я вообще считаю, что творческие люди должны делать некоторые вещи бесплатно — например, совместный концерт с кем-то, это же классно. Хочу собрать локальную команду, чтобы каждый человек не только хорошо выполнял свою работу, но еще и был близок мне, а я ему.

— А что делает твой менеджер?

— Это представитель московского продюсерского центра «Джем». Там оформили права на мои песни и начали продавать их в iTunes. Именно за счет этих ребят у меня есть официальные обложки на всех композициях. На лейбле «Джема», кстати, пишутся Слава КПСС и его компания.

На меня вышло сразу несколько лейблов, но этот меня заинтересовал тем, что сразу предложил продавать мою музыку. По контракту они мне не платят, я просто получаю проценты с продаж, туров и концертов. Если я захочу тур, они сразу помогут мне его сделать.

Меня может ранить любое слово от любого гондона

— Где ты записываешь свои треки?

— Фортепиано я пишу дома, а вокал записываю в разных местах — в последнем релизе мне все организовал друг, который создал в моей квартире небольшую студию. Новый альбом я запишу в Москве, в настоящей студии, в Самаре таких нет.

— Как родители относятся к твоему творчеству?

— Родители развелись, когда мне было около пяти лет. С мамой я не общаюсь, а папа сам закончил музыкалку и безумно рад, что я занимаюсь музыкой.

— Как ты относишься к критике?

— Меня может ранить любое слово от любого гондона — я прям поверю ему. А вот положительные отзывы не воспринимаю.

Мой самый любимый комментарий оставил под предпоследним релизом какой-то чувак из Украины. Он написал, что мое творчество создано для комплексующих неудачников-подростков и пожелал мне смерти. Было так много гнева, что я аж обалдел. Он обосрал меня, а я сказал ему «спасибо», потому что понял, что в некоторых моментах он оказался прав.

В негативе больше правды, потому что ты не знаешь о тех вещах, которые тебе пишут эти злые ребята. Я невольно прислушиваюсь к этим комментам и запоминаю их надолго.

— Следишь ли ты за самарской музыкой? Как у нее вообще дела?

— Вроде все классно, но мне не дали выступить на «Волгафесте» в этом году — обидно. Я очень хотел принять участие, подал заявку, а мне сказали, что я не подхожу под формат и попросили просто прийти на фест. Ну, я пришел, а фестиваль-то оказался худшим за всю историю! Меня там расстроили две вещи: плохие музыканты и пустые площадки — было скучно, монотонно. Неужели нельзя было выделить мне на полчаса пустующую сцену?

Из самарских музыкантов могу выделить Nobody.One и Бориса Бурдаева. Про остальных сказать что-то сложнее — например, тот же Yung Ferry нормально звучит в записи, но на концертах у него все слабо. Да и вообще, вся тусовка «Индиривера» мне не особо близка — там есть хорошие ребята, но у нас разные пути.

— Ну и банальный вопрос: какие у тебя планы?

— Закончить институт и уехать в Петербург, чтобы уже там продолжить заниматься ремеслом. Деньги заработаю с помощью своей музыки. Еще мечтаю сделать тур, хотя бы маленький, — он будет в конце осени или в начале зимы. Поеду только в российские крупные города. Хочу собрать новую группу.