682

Максим Александров: «Я считал всех вокалистов зазнавшимся ублюдками, пока сам им не стал»

Саша Пономарев Фото взяты из групп Gank! и Medoed.

Максим Александров — 22-летний андеграундный самарский рок-музыкант, который успевает выступать сразу в двух коллективах: уже видавшем жизнь англоязычном «Медоеде» и свежем акустическом проекте Gank!, с которым артист даже успел съездить в тур по шести городам России. Максим держится в стороне от коммерческой мейнстрим-музыки и выступает на фестах «для своих» вроде ежегодного самарского «Подполья». «Большая Деревня» поговорила с ним о записях альбома в гараже, тонкостях работы в нескольких коллективах и сочинении текстов сразу на двух языках.

— Как давно ты интересуешься музыкой?

— Мне кажется, так было всегда. Все же слушают музло, просто кого-то оно интересует поверхностно, а кого-то начинает интересовать по полной программе.

Никакой музыкалки я не окончил, но когда мне было 12 лет, к нам в школу заглянул мужик, который набирал людей в гитарную секцию. Что интересно, преподавал он без сольфеджио — тогда мне это казалось крутым, а теперь я понимаю, что нотную грамоту нужно знать. Он научил меня самым основам, вроде постановки аккордов. Продолжая к нему ходить, я начал дома играть металкор, который в тот период любил.

При этом я вообще не думал, что когда-нибудь буду петь — считал всех вокалистов зазнавшимся ублюдками, пока сам им не стал. Мечтал, что буду гитаристом, который делает крутые соло и все такое, но так уж сложилось… Вначале я просто сидел у компа и мычал какие-то знакомые мотивы.

— Расскажи, как на свет появилась группа Medoed.

— Если я все правильно помню, Medoed появился осенью 2015 года, когда мы отпочковались от странной группы, у которой даже не было названия. В ней все хотели играть разные жанры: я — поп-панк, барабанщик — южный рор, а вокалист — дэткор. Потом туда пришел новый басист Андрей, с которым мы любили похожую музыку. Мы собирались у него на хате и каверили андеграундные американские бэнды. Спустя месяц выложили кавер на трек группы Park Jefferson — жутко стремались, но людям зашло. И мы поняли, что надо продолжать.

Потом Андрея забрали в армию, но это нас не остановило: даже там он писал демки, потом брал увольнительные, приезжал домой в Красный Яр, где мы за два дня должны были разобрать песню, выучить ее и записать. Таким образом мы выпустили много каверов, а также один сингл и мини-альбом на два трека. Записывались в бане, кстати.

Когда осенью 2016 года Андрей вернулся из армии, мы нашли барабанщика Сережу и второго гитариста Влада — просто написали в паблик, что ищем людей, и они откликнулись. Первый концерт мы дали в Cloud Cafe. Пришли люди — 30-40 человек, двигались, хлопали — было здорово.

— Ну а теперь рассказывай про Gank!.

— Gank! появился в начале 2018 года как полная противоположность группе Medoed: вместо английских текстов — русские, вместо сложных — примитивные, вместо студийной записи — полный болт на качестве. Мне хотелось заняться чем-то еще и попробовать себя в другом направлении, потому что в «Медоеде» у нас был застой в плане репетиций и создания новых песен.

На самом деле, дома у меня уже лежали заготовки текстов на родном языке, но мне была стремно петь на русском, потому что раньше на нем я пел только всякие каверы на поп-хиты девяностых, которые потом можно было исполнить в лагере.

Впервые от лица Gank! я выступил на бесплатном «Барнике» в баре Cheer Duck. За неделю до концерта доделывал последние строчки в текстах, чтобы увеличить длину сета, и репетировал в том гараже, в котором мы репали вместе с «Медоедом» и WLVS. Показалось, что людям тогда зашло, и я решил записать свой первый релиз — «Брокенхарт». С этим мне помог Сережа из группы Medoed, вместе с ним мы записали барабаны и акустическую гитару, на которую наложили потом плагинов.

— И какие были первые ощущения от написания текстов на русском?

— Было сложно. Потому что когда пишешь на английском, особо не запариваешься — все и так ништяк. Даже когда ты забыл слова на сцене, можно промычать что-то, и никто не поймет. При составлении текстов я обычно беру какие-нибудь клишированные фразы, которые фигурируют в песнях других групп, и на основе них выстраиваю предложения — все получается созвучно и мелодично. А на русском ты должен знать, про что будет песня, чем начнется и чем закончится.

— Те ребята, которые играют с тобой в Gank! — кто они?

— Все участники группы Gank! — мои друзья. Сережа-барабанщик играет со мной в «Медоеде», а Максим — басист и вокалист группы WLVS.

Впервые полным составом мы отыграли на одном из памятных концертов питерского музыканта Саши Хегая, которые проходили по всей стране. Опять же, все получилось спонтанно.

— Кто такой Саша, что с ним случилось и почему его память чтили во всех уголках страны?

— Это известный в своих кругах парень, который играл во множестве андеграундных групп. Он погиб в автокатастрофе.

— На стене своего паблика ты пишешь: «Не знаю, какое будет будущее у этого проекта и будет ли оно вообще, но в любом случае это был неплохой эксперимент». Выходит, Gank!, возможно, прекратит свое существование?

— Да, даже после тура я смотрю на Gank!, как на эксперимент. Он может уйти так же спонтанно, как и появился. У меня очень своеобразное отношение к этому проекту: в один день я думаю, что все круто, а на следующий слушаю записи и говорю себе «ну и [фигню] я поназаписывал».

— Тебе не кажется, что у «Гэнка» есть перспективы? Меньше чем за год он заработал аудиторию «Медоеда», которую тот набирал целых три года.

— Возможно. Но сейчас я хочу сделать паузу, чтобы все обмозговать и придумать, как это развивать дальше развивать, в какую сторону уйти. Скорее всего, никакого актива не будет, пока Medoed не выпустит новый альбом.

— Но ты считаешь, что эксперимент по исполнению музыки на русском языке удался?

— Я оцениваю свои альбомы на четверочку и вовсе не считаю себя каким-нибудь поэтом.

— Какой из проектов ты считаешь главным: Gank! или Medoed?

— «Медоед», сто процентов. Он мне больше по душе, я ловлю больше кайфа.

— Не тяжело вообще делать музыку сразу в двух коллективах?

— Не сильно, главное это делать не одновременно. Вот с Gank! я откатал тур, записал альбом и теперь хочу отложить его в сторону и заняться «Медоедом», которому последние полгода я уделяю очень мало времени.

— В каких условиях ты записываешь альбомы?

— Оба альбома «Гэнка» мы записали в гараже, с помощью с двух микрофонов. Барабаны писали, просто закинув микрофон в бочку и повесив сверху рекордер, чтобы было немного слышно тарелки.

Альбомы для Medoed мы всегда делаем в профессиональной студии. Последний, например, сначала записывался в Самаре, но результат нам не понравился, поэтому мы поехали в Царевщину — студию там посоветовали ребята из Youngbrother, она оказалась самой технологичной из всех, которые мы посмотрели. В общей сложности на запись потратили 50 тысяч рублей — и это никак не окупилось. Максимум, что мы получили с альбома — пару долларов на Bandcamp. Недавно вот еще мерч выпустили, надеемся, что заработаем немного и на нем.

— Расскажи про тур с «Подпольем», который прошел у тебя этой осенью

— У нас было шесть городов, я ехал с Максимом из WLVS (Максим Смирнов — создатель группы WLVS и бренда одежды «Подполье» — прим. ред.), его женой Аней и водителем Валерой. Концепция была такая: бесплатные концерты в магазинах, во время которых Максим печатает слушателям принты на их одежде — тоже даром.

К сожалению, люди не всегда внимательно слушали. Часто приходили только ради того, чтобы получить рисунок на футболку и свалить. Но были и приятные случаи — например, в Ярославле. Под вечер пришла группа из 7-8 чуваков. Максим им: «Ребят, магазин закрывается», — а они в ответ: «Ладно, мы специально на концерт пришли».

— Ты заработал что-то на этом туре?

Нет, но хорошо хоть вышел в ноль: организатор концерта в Питере отбил мне стоимость билетов — он единственный, кто заплатил.

— Расскажи про самый безумный случай на концерте.

Он произошел недавно, на разогреве группы «Поспишь потом» — у меня есть еще одна безымянная группа, которая играет хардкор-панк. Так вот мы выступаем, и на второй песне к Максиму подбегает мужик, валит его и начинает душить. То ли это была плохая шутка, то ли акт протеста — никто не знает, но того чувака выкинули на улицу. Кто-то даже сказал, что это был водитель группы, которая приехала выступать.

— В интернете ты не продаешь свою музыку, а только принимаешь пожертвования — сколько ты заработал за счет донатов?

— В общей сложности около полутора тысяч рублей. Bandcamp, на котором я принимаю пожертвования, забирает аж 25 процентов, поэтому я советую всем, кто хочет поддержать музыканта, кидать ему деньги напрямую.

— А что насчет стриминговых платформ? Не хочешь залить свою музыку туда?

— Как раз начал заниматься этим перед туром, и вроде как даже загрузил туда свои треки (на момент выхода интервью музыка уже доступна в основных музыкальных сервисах — прим. ред).

Если бы я хотел грести бабло, я бы стал рэпером

— Сколько ты зарабатываешь на концертах?

— Мало. Даже на «Подполье», где я выступаю каждый год, я не получаю денег. Разве что в Москву с «Медоедом» мы вышли в совсем небольшой плюс — его бы хватило, чтобы купить одно пирожное.

— То есть, ты не веришь, что музыка может стать твоим основным заработком?

— Я считаю, что у меня не та музыка, на которой можно заработать деньги. Если бы я хотел грести бабло, я бы стал рэпером. Да и мне кажется, я не слишком выделяюсь, чтобы стать каким-то известным артистом.

К тому же это не очень стабильно: как быстро все эти «звезды» появляются, так быстро они и пропадают. Взять хотя бы «Пошлую Молли» — про нее какое-то время все говорили, а сейчас тишина. Или тот же Стрыкало, на которого до сих пор ходят люди, но уже не с тем огнем, что раньше.

— Ты не берешь в счет популярные русские рок-группы.

— Да, но там другая сторона: когда ты зарабатываешь деньги на музыке, ты должен идти на какие-то творческие уступки, чтобы расширить свою фан-базу. По-любому, у популярных чуваков есть свои продюсеры, которые участвуют в сочинительстве и говорят, что и как делать.

— Кем ты сейчас работаешь?

— Инженером, убираю очистные сооружения. Зарабатываю тысяч 25, но это с учетом того, что я еще учусь в магистратуре на той же специальности и часто ухожу с работы на учебу.

— Ты распространяешь релизы на кассетах. Это дань прошлому?

— Да, мне кажется, сейчас происходит возрождение кассет, потому что винил это дорого, а диски — скучно. Кассета это такая вещь, которую можно красиво оформить. Люди покупают их даже ради того, чтобы попросту украсить интерьер.

— Как вы познакомились с Максимом из WLVS?

— Вообще, он уже лет десять делает привозы разных андеграундных групп — не только российских, но и французских, немецких. Также он устраивает концерты в необычных местах — на заброшках, стройплощадках. Сначала я пришел на несколько его выступлений, и однажды мы хорошо разболтались. Впервые он помог мне, когда позвал «Медоеда» на разогрев какой-то казанской группы в Cloud Cafe. В последнем альбоме Gank «План Б» он писал бас и крикливый бэк-вокал.

— Думаешь, у тебя бы получилось что-нибудь без поддержки Максима?

— Да, но было бы очень тяжело. Он открыл для нас новую область самарской музыки. Без него мы бы играли в каком-нибудь «Подвале».

— Давай напоследок поговорим про новый альбом «Медоеда», который вы уже давно хотите выпустить.

— Он сейчас на стадии записи демок. Будет 6-7 треков. Мне сложно сказать, когда все это будет готово, потому что в прошлый раз мы обманули людей на год: сказали, что альбом выйдет к третьему «Подполью», а он вышел только к четвертому. Лично я хочу, чтобы это случилось весной 2019 года.

Хочу сказать, что мы хотим сделать нашу музыку более математичной и интересной по сравнению с прошлыми релизами. Возможно, весной устроим тур — поедем презентовать новую пластинку.

.