260

Хитрость, баловство и обман: 4 книги об уме животных

Лайма Кошман

Пришло время, наконец, найти свое место на этой планете и слезть с пьедестала «царя зверей»: «Большая Деревня» и «Читай-город» составили подборку книг об интеллекте животных. Выясняем, насколько они разумны и разумны ли вообще, о каких проявлениях «большого ума» мы даже не догадывались, и какие из всем известных фактов — откровенный вымысел. В четырех книгах — ответы на самые насущные вопросы: могут ли звери дружить, узнавать себя в зеркале, вести войны и мирные переговоры, зачем исследователю слонов узнавать по хоботу каждого из сотен подопечных и откуда взялась страшилка о снежных барсах, насилующих женщин.

«Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?»

Франс де Вааль

Все знают, что «человек — венец творения», но нидерландский этолог Франс де Вааль ставит наше абсолютное господство под сомнение — и выносит свой главный вопрос в название книги. Автор рассказывает, какие чувства мы обычно приписываем животным и какие они испытывают на самом деле: могут ли звери дружить, узнавать себя в зеркале, вести войны и мирные переговоры? В девяти главах собрались сотни крайне интересных научных экспериментов, показывающих, что животные зачастую мудрее и хитрее, чем принято думать. Например, шимпанзе едва не провалили тест на интеллект просто потому, что он был слишком легким, и обезьяны начали скучать и баловаться, осьминог удивил всех, освободившись из банки с завинчивающейся крышкой, а конь по имени Ганс чуть не обманул всех ученых мира, сымитировав интеллектуальные способности уровня Эйнштейна. В общем, крайне захватывающе — только успевайте разводить руками и приговаривать: «Ай, что творят!».

Изучение познавательных способностей животных все еще относят к гуманитарным наукам, и молодым ученым до сих пор советуют держаться подальше от этой скользкой темы. «Подождите, пока не устроитесь на постоянную должность», — рекомендуют маститые профессора. Этот скептицизм связан с забавной историей, произошедшей с одной лошадью в Германии примерно в те времена, когда Морган сформулировал свое правило. Вороной жеребец, которого по-немецки звали Kluger Hans (Умный Ганс) привлек к себе всеобщее внимание, так как казалось, что он превосходно справляется со сложением, вычитанием и другими арифметическими действиями. Если хозяин предлагал ему умножить четыре на три, Ганс жизнерадостно топал копытом двенадцать раз. Он мог также назвать календарное число любого дня недели, если знал предыдущее, и извлекал квадратный корень из шестнадцати, топая копытом четыре раза. Ганс успешно решал даже такие задачи, с которыми никогда раньше не сталкивался, и превратился в международную сенсацию.

Так продолжалось до тех пор, пока немецкий психолог Оскар Пфунгст не исследовал способности коня. Пфунгст заметил, что Ганс справляется с задачей, если только в пределах видимости находится его хозяин или кто-либо другой, задающий вопрос и знающий ответ. Если этот человек скрывался за занавесью, конь ошибался. Сложилась чрезвычайно неутешительная для Ганса ситуация. Оказалось, что он стучал копытом, ориентируясь на своего хозяина, который при достижении нужного числа ударов слегка менял положение тела или выпрямлял спину. Хозяин сохранял невозмутимое выражение лица и оставался неподвижным, пока Ганс не достигал верного результата, после чего расслаблялся. Кроме того, хозяин носил шляпу с широкими полями, опуская голову, пока Ганс стучал копытом, и поднимая ее при правильном числе ударов. Конь очень чутко улавливал эти сигналы. Пфунгст продемонстрировал, что любой человек в шляпе мог добиться от Ганса нужного числа ударов копытом, опуская и поднимая голову.

Хозяина Ганса хотели обвинить в мошенничестве, но оказалось, что он не подозревал, что подает сигналы своему коню, и поэтому не пытался никого обмануть. Однако, даже если бы хозяин Ганса знал об этих подсказках, он вряд ли сумел бы от них удержаться. К тому же после опубликования результатов исследования Пфунгста хозяин Ганса был так раздосадован, что упрекал своего коня в предательстве и собирался заставить его в качестве наказания всю оставшуюся жизнь возить катафалк. Вместо того чтобы сердиться на самого себя, он винил во всем свою лошадь! К счастью для Ганса, его приобрел другой человек, который восхищался его способностями и хотел продолжить их изучение. Это было справедливое решение: вместо того чтобы продемонстрировать низкие умственные способности животного, ситуация показала его удивительно тонкое восприятие. Арифметические способности Ганса оказались небезупречными, но его понимание языка человеческого тела — превосходным.

«За гранью слов: о чем думают и что чувствуют животные»

Карл Сафина

Пожалуй, самая художественная книга в этой подборке: Карл Сафина не ставит целью развенчать популярные мифы и пересказать биографию ученых — он просто очень искренне и с подкупающей нежностью рассказывает о слонах, волках, китах и других животных. А вместе с тем, — о людях, которые посвящают жизнь изучению их повадок. Так, мы, например, узнаем, что исследователь слонов должен запомнить «в лицо» до тысячи (!) особей, а сами слоны — отлично узнают людей и даже «плачут» при встрече; чувствуем тоску косаток, потерявших маму, и выясняем, как собаки дали себя одомашнить.

Книга не пытается провести параллель между чувствами животных и человека — и тем не менее, делает это. Самые пронзительные ее фрагменты связаны с переживанием чужой смерти и разлуки с родителями — в этот момент хочется только обнять слона и рыдать вместе с ним, а не задаваться вопросом о его интеллекте — впрочем, вы узнаете и о нем. Миллион фактов о животных, рассказанных с большой любовью к ним, — Карл Сафина украдет ваше сердечко, и вы скажете ему за это спасибо.

— Умудренная опытом слониха, возглавляющая стадо, запросто может «скомандовать» своим: идем вверх по склонам, потому что я помню, что в это время года на холмах были вода и трава, которую можно есть.

Пустынные слоны в поисках воды способны ежедневно проходить до шестидесяти пяти километров, «наматывая» таким образом за пять месяцев расстояние шестьсот пятьдесят километров. Иногда они совершают длинный поход на сотни миль по маршруту, которым не пользовались долгие годы, чтобы добраться до полноводного источника, ожившего после обильных ливней. Откуда они знают, что идти надо именно туда? Неужели гремящие вдали грозы вызывают колебания почвы у них под ногами? Или они помнят, куда и когда надо выдвигаться? Судьба семьи зависит от точности принятого верховной слонихой решения.

— Если матриарх старше тридцати пяти лет, у семьи больше шансов выжить, — объясняет мне Вики.

И слоны это, похоже, знают. Семья во главе с молодой неопытной самкой может кочевать в кильватере другой семьи, которую ведет умудренный годами матриарх. Таким образом, старейшие слонихи руководят самыми крупными и влиятельными кланами. И успех в буквальном смысле порождает успех; самой старшей в Амбосели самке, произведшей на свет потомство, было шестьдесят пять лет. Правда, в большинстве своем после пятидесяти пяти слонихи не рожают и переходят на роли старых мудрых бабушек, помогающих молодняку выживать. В течение жизни у слонов шесть раз меняются зубы. Последняя смена происходит лет в тридцать. К шестидесяти годам зубы изнашиваются, стираются практически до десен, и старые животные, не имея возможности полноценно питаться, умирают от истощения. Но к тому моменту как матриарх отходит в мир иной, у нее вырастают взрослые дочери, накопившие достаточно знаний, чтобы возглавить семью. У людей знание, подкрепленное жизненным опытом и позволяющее преодолевать экзистенциальные кризисы, называется мудростью. Так что слон — это не только существо из плоти и крови, но и кладезь премудрости, необходимой для выживания. Только бы мир на его веку не менялся слишком сильно, и тогда содержимое этого кладезя будет оставаться актуальным десятки лет. Долгие тысячелетия слонам это удавалось.

Мощные бивни матриархов делают их желанной добычей браконьеров, так что своей смертью слонихи умирают нечасто. Преждевременная гибель главы семьи застает остальных врасплох, потому что происходит на несколько десятков лет раньше срока. И прежде всего она влечет за собой разрушительные психологические последствия. Некоторые семьи распадаются. Слонихи невероятно привязаны к своему потомству, поэтому раскол переживают крайне болезненно. Осиротевшие слонята младше двух лет выжить не способны, сироты младше десяти редко доживают до взрослого возраста. Если они все еще на молочном вскармливании, их шансы выжить ничтожны. У любой лактирующей слонихи в семье есть собственный слоненок, которого надо кормить, и молока на двоих у нее просто не хватит. Случается, что осиротевший малютка встречает «молочную» слониху, недавно потерявшую малыша, которая готова стать ему приемной матерью, но это бывает редко. Иногда подростки-сироты сбиваются в стихийные группы, где нет признанного всеми лидера. Те, кому удалось выжить, навсегда сохраняют память о пережитой трагедии. Они вырастают недоверчивыми и по отношению к человеку часто ведут себя агрессивно, что хорошим отношениям между людьми и слонами не способствует.

«Введение в поведение. История наук о том, что движет животными и как их правильно понимать»

Борис Жуков

На обложке книги красуется петух в смешном костюме, но не дайте ему ввести себя в заблуждение: вместо очередного набора прикольных фактов о зверюшках вас ждет максимально серьезный и обстоятельный (иногда даже чересчур) разговор о попытках изучить интеллект животных. Научный журналист Борис Жуков шаг за шагом идет по пути больших и малых исследователей, параллельно развенчивая популярные мифы. Вместе с ним читатель узнает, откуда взялась легенда, что еж накалывает яблоко на колючки, кто придумал байку о снежных барсах, насилующих женщин, и можно ли верить «крокодиловым слезам» (спойлер: да).

Но куда больше, чем о животных, работа рассказывает о людях: а именно об ученых и их открытиях, которые могли обернуться как успехом, так и глубокой драмой. Чего стоит только история Жана Анри Фабра — талантливого энтомолога, всю свою жизнь посвятившего насекомым: пока биология XIX века переживала бурный расцвет и гремела от громких открытий, упрямый старик день за днем и год за годом смотрел, как жук-навозник катит свой шар, а а личинки осы пожирают своих жертв. За жизнью жуков-скарабеев ученый и вовсе следил сорок лет. По итогу Фабр писал, что «Тысячи теорий не стоят одного факта» — а Борис Жуков посвятил целую книгу пронзительной, долгой и мучительной борьбе за каждый факт. Судя по тому, что в 2016 году «Введение в поведение» вошло в шорт-лист престижной премии «Просветитель», вышло крайне удачно.

Всем нам с детства памятен трудолюбивый ежик, несущий в свою норку наколотые на иголки яблоки и грибы. Вероятно, многие читатели удивятся, узнав, что этот образ — чистая фантазия. Ежи действительно охотно поедают спелые плоды (хотя основная их пища — насекомые и другие беспозвоночные), но никогда и ничего не заготавливают и ничего не носят на колючках — во всяком случае, намеренно. Однако авторы детских книжек и мультфильмов не сами придумали этот образ — он упоминается еще в «Естественной истории» Плиния Старшего и проходит, не прерываясь, через всю средневековую литературу. Правда, античные и средневековые ежики предпочитали накалывать на иголки не яблоки, а виноградины, предварительно «собственноручно» сбросив их с лозы. Упоминания об этом ежином промысле можно встретить и в русской средневековой литературе: «Яко взлезет на лозу…» — говорится о еже в одном из русских переводов «Физиолога». Понятно, что ничего подобного бедное насекомоядное не может проделать при всем желании: ежиные лапы совершенно неприспособлены для лазанья по растениям. Как видим, однако, это не помешало явной небылице пройти сквозь тысячелетия и благополучно дожить до наших дней.

Сведения о повадках животных, излагаемые средневековыми бестиариями, вообще поражают своей фантастичностью. Из них можно узнать, например, что кошки в жару лижут жаб или змей и тем утоляют жажду, но при этом сами становятся ядовитыми. Или что змеи спасаются от заклинателей (которые, «как известно», игрой на дудочке лишают их воли) следующим образом: они ложатся одним ухом на землю, а другое затыкают кончиком своего хвоста — и благодаря этому не слышат гипнотической мелодии. В любом средневековом бестиарии обязательно фигурировал лев — и непременно сообщались три его важнейшие особенности: что он спит с открытыми глазами, что во время движения он заметает хвостом следы и что львята рождаются мертвыми и остаются такими до третьего дня, когда в логово приходит лев-отец, дует им в мордочки и вдувает в них жизнь…

Не будем слишком строги к средневековым сочинениям: в конце концов, описание повадок и привычек животных не было для них самоценным. Особенности того или иного животного были важны авторам бестиариев лишь как своеобразная живая аллегория тех или иных людских добродетелей или пороков либо положений христианского вероучения. Например, тот же еж, неутомимо таскающий виноградины своим деткам, давал повод обратиться к читателю: «Человече, подражай ежу!.. Не пропусти гроздей винограда истинного, а именно слов Господа нашего Иисуса Христа и донеси их заботливо до чад своих» и т. д. Понятно, что для этой цели фактическая сторона излагаемых сведений была не так уж важна.

«Достающее звено. Книга первая: обезьяны и все-все-все»

Станислав Дробышевский

Станислав Дробышевский — талантливый антрополог и остроумный автор: убедитесь в этом, прочитав его интервью «Большой Деревне». «Достающее звено» — длинная история человечества в двух книгах: первая рассказывает о том, как выглядел и кем был человек до того, как, собственно, стал самим собой, а вторая — о древних людях и о «наследстве», которое они нам оставили.

Если говорить о книге кратко, то это репортаж с вечеринки до того, как на нее пришли люди: читатель выяснит, почему не все млекопитающие стали разумными, где обитали летающие хищные гуси, похожие на чудовищ, и как сложилась судьба азиатских Кинг-Конгов гигантопитеков. Книга посвящена не современным, а древним животным, и не столько их уму, сколько совокупности факторов — строению черепа и скелета, привычкам, характеру, — которые сделали одних царями природы, а других поставили в позицию подданых, а зачастую и рабов. Просто, интересно и поучительно — узнаем, какие черты древних животных есть в каждом из нас, а каких нет — к сожалению или к счастью.

Поведение человека может показаться резко отличным от поведения обезьян, но лишь до того момента, как мы начинаем подробно изучать его у приматов или обращать внимание на обезьяньи черты собственного образа жизни. Корректно проведенные сравнительные исследования показывают, что у человека и высших человекообразных обезьян принципиально сходны формы заботы о детях-детенышах, формы обучения трудовым операциям, половое поведение, виды приветствия (включая рукопожатие и похлопывание по плечу), способы выражения эмоций — страха, агрессии, недовольства, расположения, удовольствия, скуки, радости, озабоченности и прочих. Шимпанзе могут кооперироваться для охоты, изготовляют и используют орудия труда, умеют шутить (хотя и довольно топорно по человеческим меркам), обманывать и ругаться, имеют представление о прошлом, настоящем и будущем, проявляют прогностические способности, обладают отличной памятью, легко обучаемы. Гориллы в природе менее креативны, поскольку слишком велики и сильны, но в неволе проявляют удивительный интеллект. В родных лесах за ними никто не замечал использования орудий, кроме разве что пары случаев, но когда в зоопарках стали устанавливать камеры скрытого наблюдения, выяснилось, что гориллы занимаются этим с завидной регулярностью. В условиях неволи орангутаны, гориллы и шимпанзе могут выучивать множество слов, причем воспринимают их разными способами, в том числе на слух. Хотя строение гортани не позволяет им произносить слова членораздельно, обезьян неоднократно обучали речи с помощью демонстрации геометрических фигур, компьютерной клавиатуры и жестового языка. Примечательно, что обезьяны могут учиться и друг от друга, например детеныши у матерей, хотя без помощи человека эти навыки затухают в следующем поколении. Очевидно, обезьянам для общения между собой вполне хватает иных средств. Самые талантливые обезьяны выучивали до трех тысяч слов и могли выражать разнообразные понятия на уровне двух-трех-, а по мнению некоторых ученых — даже пяти-шестилетних детей. Тут мы можем выявить одно из ключевых отличий поведения обезьян от человеческого: обезьяны не такие зануды, как человек, они быстро теряют интерес, переключаются на новые темы, менее усидчивы и не могут долго сосредотачиваться и концентрировать внимание. Кстати, все те же свойства характеризуют человеческого ребенка до семи лет, почему и в школу люди идут именно в этом возрасте. До семи лет человек — все та же обезьянка. Обезьяны не учатся и, что важнее, — не учат долго и целенаправленно, ограничиваясь больше наблюдением между делом за поведением других обезьян и людей. В частности, у шимпанзе довольно туго обстоят дела с указующим жестом, они редко применяют его, хотя для людей он универсален и его адекватно воспринимают даже совсем маленькие дети.