2422

Зоя Кобозева: «Весь самарский нонконформизм и инаковость — это позерство»

Катя Мокшанкина

«Большая деревня» поговорила с историком моды Зоей Кобозевой и выяснила, есть ли у Самары свой неповторимый стиль, как на нашу манеру одеваться повлияла отмена крепостного права и почему город, поголовно натянувший mom-джинсы, — это слишком банально.

— Можно ли говорить, что у Самары есть своя уникальная мода?

— Есть понятие большой истории и маленькой, повседневной. Так, Александр Васильев, к примеру, привозит на «Поволжские сезоны» то, что публикуют альбомы по искусствоведению, — моду мейнстрима. А мода повседневности не всегда идет в ногу с ключевыми мировыми событиями — политическими и культурными.

У меня был интересный проект с нашей ТЭЦ: глава пиар-отдела, историк Владимир Громов, для ролика про путь предприятия предложил собрать фотографии работников станции 1950-60-х годов. Я как историк моды должна была их прокомментировать — уточнить, какая эпоха на фото, социальное положение людей и прочее. И неожиданно это оказалось очень сложной задачей: я знаю, что носила в те времена элита, но в обычной жизни мировая мода претерпевает изрядные изменения. Люди живут в разных условиях, на разном удалении от столицы, с разной инфраструктурой. Как до появления телевидения и интернета к ним поступала информация о том, что носят? Приезжали портнихи и модистки из других городов, были какие-то публикации в газетах — и в результате информация о том, что стильно, проходила через сито нескольких инстанций.

В то время, как центральная Россия переживала монголо-татарское иго, города-крепости Поволжья только закреплялись как новые рубежи империи с гарнизонами стрельцов. В XVIII — первой половине XIX века Самара стала уездным городом, а затем за короткий период времени — с 1851 года до начала революции — губернией. У города появилась претензия на некую столичность. В этот же период произошла отмена крепостного права. Такое стечение обстоятельств дало шанс многим людям молниеносно выбиться «из грязи в князи» — и в результате за Самарой закрепился этакий нуворишский стереотип поведения.

— В чем он проявлялся?

 Выбившись в люди, нужно было обозначить свой социальный престиж. А он выражается в том числе через стремление хорошо одеваться. У желания «выглядеть как надо» есть глубокое этическое содержание: украшая себя, человек движется к счастью — женщины выходят на рынок невест, а мужчины стараются выглядеть статусно.

Если Питер можно назвать городом художественных стилей, когда по облику женщины непонятно — идет городская сумасшедшая или модница, то в Самаре такой номер не пройдет

Все это легко считывается и у сегодняшней элиты. Их наряды — это, конечно, уже не обивочный шик дореволюционного купечества и не «малиновые пиджаки» девяностых: наша «знать» научилась быть сдержанно модной. Она носит тот же европейский кэжуал, что и средняя прослойка, обозначая статус через стоимость вещей и престиж марок. В этом главная отличительная особенность Самары — и этим она очень напоминает Москву. Если Питер можно назвать городом художественных стилей, когда по облику женщины непонятно — идет городская сумасшедшая или модница в винтажном платье, то в Самаре такой номер не пройдет.

Стоит уточнить, что, говоря о городе, мы подразумеваем прежде всего центр. Стоит приехать на Безымянку — и мы увидим совсем других людей в совсем другой одежде, хотя в «Вива Лэнде» те же сетевые бутики, что и везде по городу. В общем, буржуазный грюндерский шик у нас фокусируется в центре.

— Как одевались самарцы до революции?

— Самара всегда была сытым городом — и до революции, и после, даже несмотря на голод в Поволжье в 1930-х. Я сужу по семейным фото: в кадре моя двоюродная бабушка, только закончились голодные годы, а она этакой дивой позирует в платье с вырезом от бедра.

Мода меняется вместе с городской средой. Самара XIX века — это вчерашняя деревня с населением порядка 90 тысяч человек. Специфика страны в принципе такова: любой поволжский город утопает в сельской округе. Деревни больше, чем города, — соответственно, деревенских больше, чем городских.

Вместе с тем, внешний вид в большей степени определяется не происхождением, а выбором. В краеведческой книге Александра Куприянова, посвященной первой половине XIX века в Самаре, содержатся советы для приезжих: «Чтобы не быть деревенщиной, надо одеваться в модное городское платье».

На всех лекциях я привожу в пример свою прабабку из Большой Глушицы, которая приняла решение стать горожанкой: она купила коньки и выезжала на каток в Самару, чтобы выйти замуж за городского, что у нее, к слову, в итоге получилось. Когда смотришь ее фотографии, думаешь: это барышня эпохи модерна, интеллигентка в n-ном поколении. Если человек хочет соответствовать культуре города, он делает это осознанно.

— Что принципиально изменилось с приходом советской власти?

После 1917-го «шляпа становится мишенью для маузера», формируется пролетарский образ: красные косынки и фуражки, новый облик красноармейца. Это происходило постепенно — с семейных фотографий 1923 года девушки еще позируют в нарядах дворянок и с буклями — а-ля Наталья Николаевна Гончарова.

На облик самарцев в СССР оказал период закрытого Куйбышева: иностранцев в город не пускали, а значит, не было и информации об актуальных фасонах, тканях и образах. Покупать импортные вещи могли только представители торговли и номенклатуры. Горожане либо носили полную безвкусицу из магазинов времен тотального дефицита, либо, как в моей семье, шили одежду у портних. В этом случае огромное влияние оказывал кинематограф: люди подсматривали в фильмах образы и детали и заказывали нечто подобное в ателье или у частных мастериц.

Мещане в начале XX века (Фото из семейного архива Зои Кобозевой)

Еще один фактор формирования облика — это вуз. Так, моя мама была студенткой романо-германской филологии: «англичанки» в СССР все были «насмотренные», напитанные западной культурой и на фоне остальных выглядели очень стильно. А папа был студентом мединститута, и в семейном альбоме есть фантастическая фотография — на фото они с друзьями одеты, как самые отпетые битники.

— Можете рассказать о знаменитых самарских модниках?

Я никогда специально не интересовалась персоналиями. Но могу порекомендовать источник: про самарский «брод» 1950-60 годов очень подробно пишет на фейсбуке журналист Владимир Емец, публикует фотографии с удивительно стильными ребятами.

— Существует мнение о моде Самары как о «южной» — открытые пупки, плечи и колени. Действительно ли есть подобная тенденция в облике самарчанок?

Я вижу подтверждение этому даже на архивных фото. Например, у меня есть снимок конца 1950-х годов, на котором запечатлена моя родственница — очень серьезный доктор с положительным моральным обликом. В кадре она топлес и прикрывает свою пышную грудь руками. И в целом в облике самарских женщин действительно присутствует пронзительная чувственность.

— Откуда она в нас?

Возможно, от невероятного количества красивых женщин: все мои путешествия по миру говорят о том, что нигде нет столько несчастных невостребованных красавиц, как в нашем городском пространстве. Из-за огромной конкуренции самарские девушки во все времена старались подчеркивать все достоинства фигуры. Поэтому у нас непопулярен асексуальный стиль одежды, а мужчины невероятно избалованы.

Есть много версий, почему у нас столько красавиц. Я считаю, что дело в этнической размытости города — в Самаре никогда не было погромов на национальной почве, представители разных этносов сосуществуют мирно, вступают в браки, а от смешения разных кровей традиционно рождаются красивые дети.

Наше “хипстерское лобби” — это просто народ, знающий, как носить модный европейским кэжуал

— Все это про подчеркнутую сексуальность. А есть ли в Самаре мода на инаковость

Я считаю, Самарой правит псевдоинаковость. Американский журналист Дэвид Брукс ввел понятие «культуры бобо» — «богемной буржуазии». Он описывал свои наблюдения за жизнью в Америке, где в середине XX века отдельной стратой была голодная творческая богема и отдельной — сытая буржуазия. Слияние этих двух классов и дало культуру бобо — и у нас сейчас происходит ровно то же самое. Не хочу плеваться из трубочки в хипстерские тусовки вокруг некоторых музеев и кафешек, но весь самарский нонконформизм и инаковость — это скорее позерство, где ключевое понятие — «быть в теме», а наше «хипстерское лобби» — это просто народ, знающий, как носить модный европейским кэжуал.

Мои научные дороги часто связаны с Саратовом. Сейчас он на социально-экономическом уровне уступает Самаре, и в целом это менее динамичный город с другими хронотопическими ценностями. Экономически там тоже более сложная ситуация. Так вот саратовцы одеваются необычно — в питерской манере «сочинить себя от безнадеги». Они украшают себя с выдумкой, в духе закрытого Куйбышева, где это делали от невозможности достать импортную шмотку. Конечно, во многом от улиц прет Кировским вещевым, но мелькает и неуловимая манера героинь короткометражки Ренаты Литвиновой из альманаха «Петербург. Только по любви» — все эти советские пальто и газовые косынки.

— Следите ли вы за трендами в глянце? Что можете сказать о моде 2019 года?

Я стараюсь просматривать Vogue и другие сайты — и вижу кризис жанров. Сейчас идет игра стилистов, где побеждают художники: коллекции дизайнеров мировой моды строятся вокруг игры в живопись, в различную стилизацию. Я веду на «Маяке» передачу «Модный университет» и по роду деятельности слежу за всеми нашими городскими it-girl, мастхэвами — и как же они предсказуемы! Вся улица одета в высоко сидящие штаны и кроссовки.

Недавно я гуляла со своим бывшим студентом, и он сказал: «Я скучаю по девяностым, когда у всех стринги торчали из штанов низкой посадки». Обычно я с ним спорю, а здесь согласилась: даже вульгарность лучше массовости, когда она веселая, органичная. Все должно быть живо, с юмором.

Я читаю лекции об истории моды, часто с культурологическим уклоном, и на одной из них — «Не женитесь на курсистках» — показала аудитории фасон стилизованного фартука с оборками, который надевается внахлест поверх брюк или юбки. А недавно увидела такую модель в инстаграме одной самарской it-girl — этот фартук для нее сшил самарский дизайнер. Люди на лекциях видят: мода — это то, что можно создавать и адаптировать самостоятельно, не копируя слепо чужие фото.

Мода — это то, что можно создавать и адаптировать самостоятельно, не копируя слепо чужие фото

— Расскажите о собственном стиле, из чего он складывается?

Я играю в «настроение от»: вдохновляюсь в образах кинематографом, живописью. Очень давно одеваюсь у портних — причем мне важно, чтобы они были из старой части города. Мамины предки — самарские мещане, и для меня одеваться у модисток — это определенная историческая память. Наверное, по той же причине я люблю винтажные вещи, но облик не должен быть на сто процентов «ретро».

Когда я писала диссертацию по истории русского дворянства, я решила, что стоит прийти на защиту в соответствующем платье. Но уже тогда осознавала, что его задача — не повторить наряд XIX века, а только намекнуть, создать нужную атмосферу. В итоге образ получился благодаря деталям: платье кофейного цвета с отделкой из старинных кремовых кружев, которые от времени приобрели благородный вид, воротник-стоечка, пышный «рукав».

— В своем фейсбуке вы часто пишете, что откопали что-то в домашнем сундуке.

Важно понимать, что если ты целиком одета из бабушкиного сундука, это выглядит странно: платье прабабки или мамина блузка должны быть скомпенсированы современными аксессуарами. Мы же не реконструкторы битвы на Кондурче.

— А что насчет секонд хендов? Можно ли выглядеть актуально, одеваясь только в них?

При желании можно выглядеть действительно круто и необычно и в тотал-секонд-хенд луке. В 1990-е моя подруга одевала своего сына-подростка исключительно в секонде, и он со своей пышной шевелюрой, независимым нравом и привычкой бегать до соседнего хлебного зимой босиком выглядел в этой одежде этаким Куртом Кобейном. Тут срабатывает принцип, сформулированный актером Михаилом Чеховым: похожие атмосферы усиливают друг друга, противоположные вступают в борьбу. То есть выглядеть круто и ярко можно только тогда, когда одежда совпадает по духу и настроению с внутренним миром человека.

Что касается культуры барахолок и лавок старьевщиков, то она в городе распространена не так сильно. Но Самара и здесь не изменяет себе. К примеру, есть популярный люксовый комиссионный магазин Luxxy, где можно по доступным ценам урвать себе вещь именитого бренда — и он пользуется спросом: самарцы приходят у секонд не за оригинальностью, а за условной «дольчегаббана» по низкой цене.