3330

Личный опыт: я ремонтировал дом ламы в Тибете

Текст: Максим Мельников Фото: Павел Глазатов

Непал давно ассоциируется с тайнами бытия и мировой мудростью. Люди, жаждущие духовного обогащения, отправляются туда в надежде найти учителя и получить ответы на самые сокровенные вопросы — причем чаще всего такие искания обходятся недешево. Павел Глазатов, напротив, попал на Тибет почти случайно: его попросили отремонтировать дом буддистского ламы. Рассказываем, как так получилось и чем закончилось, а еще чем тибетцы отличаются от непальцев и почему некоторые вопросы не стоит задавать даже просветленным.

Экостроительство и приглашение в Непал

Я по образованию художник-реставратор, работаю бутафором — делаю декорации в театрах, а еще увлекаюсь современным искусством — создаю арт-объекты, участвую в творческих проектах.

Году в 2007-м меня серьезно озаботили проблемы экологии — я стал задумываться, как сам могу повлиять на ситуацию. Люди в моем окружении тоже интересовались этой темой. Так, один мой друг решил построить себе дом с использованием экотехнологий — когда в строительстве применяются только «живые» материалы, не токсичные для окружающей среды. Понимая, что мне небезразличны подобные вещи, он позвал меня помочь. Мне всегда интересно пробовать что-то новое, поэтому я согласился.

Павел Глазатов

Дом получился хорошим. За основу мы взяли двойной каркас (так называемые «стойки Ларсена»), заложили туда тюки соломы, которая является хорошим утеплителем, и отштукатурили все смесью из глины и песка. Это проверенная технология: в Англии, к примеру, такие дома стоят по 150 лет. Вскоре друг посоветовал меня женщине, которая долгое время была ученицей буддистского ламы, живущего в Непале. В благодарность за наставничество она решила утеплить ему дом — как раз с использованием экоматериалов — и искала человека, которому могла бы доверить такое задание. После созвона по видеосвязи она убедилась, что я разбираюсь в теме, и описала суть дела.

Мне оплачивали дорогу, проживание, пермит (специальный документ, необходимый для посещения горных районов Непала — прим. ред.), все расходы и саму работу — за нее заплатили 1200 долларов.

Часть материалов для утепления было решено закупить в Москве, часть — в Катманду, что-то можно было найти прямо на месте. Из России мы везли кучу всего — например, саморезы и две печки длительного горения: 400 килограмм груза отправили транспортной компанией через Бангкок.

Из личных вещей я взял теплую одежду, книгу с дыхательными упражнениями, карандаши с бумагой — вести дневник и рисовать, смартфон и два фотоаппарата — цифровой и пленочный. Это была моя вторая поездка в Непал, так что я примерно представлял, что меня ожидает.

Катманду и путь к месту назначения

Из России нас ехало четверо: я, нанявшая меня женщина и семейная пара из Москвы — тоже ученики ламы. Перелет из столицы с пересадкой в ОАЭ занял чуть меньше суток. План был такой: мы прилетаем в Катманду, докупаем все необходимое, получаем наше отправление из России и тогда только направляемся к месту назначения.

В итоге в Катманду мы пробыли десять дней. Жили в туристическом районе — там очень много гостевых домов, похожих на мини-отели, рядом куча кафешек с любой кухней мира. Практически вся Азия — это большой рынок, где люди живут на вторых этажах своих домов, а внизу держат магазин или мастерскую. Я ходил по городу, подбирал товар — например, гвозди, кровельные саморезы, утеплитель, какую-то утварь для хозяйства. В свободное время посещал местные достопримечательности, храмы. Параллельно мы оформляли пермит. За неделю пребывания на намеченной территории он стоил 50 долларов.

Лама живет в месте под названием Хумла. Это в Западном Непале, недалеко от границы с Китаем. Ближайший населенный пункт со взлетной полосой — Симикот, оттуда до места назначения 4 дня пешком или 40 минут на вертолете. Автомобили в том районе не очень распространены — какие-то дороги есть, но качество оставляет желать лучшего. Плюс постоянный серпантин, частенько бывают завалы. В общем, сначала мы сутки ехали на рейсовом автобусе из Катманду до Непалганджа, оттуда на маленьком 11-местном самолете летели до Симикота, а там пересели на вертолет, который доставил нас прямо до места.

На территории, с которой мне предстояло работать, находился молельный дом, дом ламы и его семьи и дом его дочери, у которой уже была своя семья. Все это — на высоте в 3800 метров над уровнем моря, и к ней надо было привыкнуть. Первые три дня у меня болела голова, было сложно двигаться, через неделю движения стали плавными, как в воде, а через две недели такая манера двигаться вошла в привычку. Любые резкие выпады приводили к одышке. Из-за недостатка кислорода даже долго говорить было сложно.

Зато природа просто потрясающая. Встречаются кедры и ели с огромными синими шишками. Но гораздо больше меня поразили березы, на которые я наткнулся в горах, и кусты красной смородины — правда, практически безвкусной.

Суровый быт и местные жители

В горах живут два народа — тибетцы и непальцы, у них разный менталитет. Тибетцы очень правильные, у них сильно развито логическое мышление, да и тибетский буддизм основан на логике. Современный мир и его блага они пропускают через свои традиции. Непальцы менее склонны к сосредоточенности и больше подвержены влиянию современных трендов. По большей части все они кочевники. От дома ламы до ближайшей деревни было около четырех часов пути, и в ней всего десяток домов.

В доме ламы нам с первого дня были рады — люди понимали, что мы стараемся для них, в общении чувствовалась благодарность. Так что никакой адаптации не потребовалось, мы быстро подружились. Правда, никто из местных практически не говорил по-английски. Иногда приходила переводчица, нанятая той же женщиной, что привезла меня. Она переводила с тибетского на английский, но поскольку ни для нее, ни для нас этот язык не был родным, языковой барьер все равно ощущался. В итоге, через пару недель мы просто начали общаться жестами, как в игре «Крокодил».

Мы провели в горах полтора месяца — с начала августа по середину сентября. Погода держалась примерно одинаковая: около 15 градусов тепла, солнце, которое светит, но слабо греет, и постоянный сильный ветер — похоже на бабье лето в Самаре. Нам предоставили все возможные удобства, но поскольку там довольно суровые условия жизни, наше жилье мало напоминало отель. Неотапливаемые, продуваемые со всех сторон помещения, каменная кладка без глины — с дырами в местах стыков. Люди там привычные, для них это норма. Зимой они даже медитируют на холоде, есть такая практика.

Бытовых условий никаких. Спят на досках, на которые кладут кучи одеял. Нужду справляют за горой, для гигиены только мыло и зубная паста. Из ближайшей речки по трубам подведена холодная вода — но нет ни раковин, ни душевых: просто в каком-то месте труба обрывается, и оттуда течет струя, под которой местные жители и купаются, и стирают одежду, и моют посуду. Ни для одной из перечисленных процедур воду не греют, это попросту не принято.

Еду готовят на местном аналоге печки-буржуйки и практически не хранят — только масло и крупу. Ячий сыр сушат на солнце — получается что-то среднее между адыгейским сыром и творогом. Сажают картошку, бобы. Если умирает животное, тушу разделывают, мясо разрезают на ломтики и вешают над плитой, чтобы оно высохло. В Тибете есть особая порода рогатого скота, которая называется «дзо», — это помесь яка и коровы, не имеющая потомства. Таких животных используют для перевозки грузов — они более выносливые, чем коровы, и не такие строптивые, как яки.

Тибетская медицина хоть и традиционная, но достаточно хорошо развита. При каждом монастыре есть такой доктор. После 12 лет обучения он не только умеет делать лекарства из перемолотых трав и масел, но и досконально знает строение человеческого организма и делает массаж такого уровня, что ставит людей на ноги даже после тяжелых болезней.

Рабочие будни и штукатурка из иголок

Дни проходили более-менее одинаково: проснувшись, я практиковал йогу, потом делал дыхательные упражнения. В 8 утра был завтрак из цампы — это блюдо из обжаренной ячменной муки с сахаром и кусочками сушеного ячьего сыра, которую заливают тибетским чаем с добавлением сливочного масла. Потом начинался рабочий день, который разделялся двумя обеденными перерывами: в 11 и 17 часов. На первый обед мы съедали тарелку риса или жареной картошки, а на второй ели тот же рис, только с бобовой подливой. В 8 вечера был ужин с чангом — это тибетское ячменное пиво. С ним чаще всего подавали момо — аналог наших пельменей, приготовленных на пару. Внутри либо мясо, либо овощи — картошка, зелень, редька, кабачки. Что интересно, несмотря на четырехразовое питание, я сбросил 5 килограмм, хотя и до поездки был в хорошей форме. В 10 часов ложились спать.

Ежедневная работа по утеплению дома начиналась с того, что я давал задания двум бригадам из тибетцев, которые подрядились нам помочь. Первая состояла из трех мужчин, который работали с деревом — делали крышу, обшивали досками комнаты. Для них это было знакомым и привычным делом. Вторая включала в себя пять женщин — их задачей было покрыть стены снаружи местным аналогом штукатурки. Правда, эта смесь быстро высыхала и практически сразу отваливалась, поэтому я подсказал другой рецепт — из песка, глины и кедровых иголок. Такое покрытие действительно оказалось более стойким, и первое время мы вместе искали по округе необходимые компоненты.

Сам я устанавливал печки и работал с современными материалами — мы привезли утеплитель для дверей и прозрачную ПВХ-пленку для окон. Местные не умели с ними управляться, и чтобы не тратить время на объяснения, я делал это сам. В целом за последние пару сотен лет представления о строительстве в Тибете мало изменились, так что периодически я подсказывал рабочим какие-то технологии, объяснял различные нюансы.

Лама, состояние самадхи, рефлексия

Разумеется, я общался и с самим ламой. Окружающие называют его «ринпоче» — если я правильно понял, это человек, который осознанно приходит в мир, чтобы помочь ученикам покинуть колесо сансары. За день до нашего приезда лама объявил, что уходит: мол, его миссия на Земле выполнена, пора заканчивать жить. Ему было 77 лет. Когда мы приехали, он был практически при смерти — весь пожелтевший лежал на своей кровати, но узнав, кто мы и зачем прибыли, встал на ноги.

У меня не было к нему вопросов — я все понимаю в своей жизни, в том числе и в духовном плане. Я вообще убежден, что спрашивать кого бы то ни было о том, как жить, и ждать подробных инструкций довольно глупо. Ламы — мощные личности с богатым опытом, но они могут лишь поведать практики для духовной реализации, а смысл жизни и путь каждый ищет сам.

С каждым человеком лама общался по-разному — с кем-то разговаривал по душам, кого-то ругал. Я думаю, он просто понимал, кому как надо преподносить информацию. Мы мало разговаривали, но он почти всегда улыбался мне — и я как бы заряжался этой радостью, тоже становился веселым. Однажды он прислал ко мне своего внука делать простирания — низкие поклоны, когда человек сначала встает на колени, а потом дотрагивается лбом до земли. Это было огромной честью — обычно простирания делают ламе.

Лама обладает колоссальной духовной силой. Находясь в том месте, рядом с ним, я чувствовал себя в безопасности, как под куполом, ощущал душевный подъем, восторг. Индуисты называют такое состояние «самадхи», это последняя ступень на пути к нирване. Когда мы возвращались в Россию, было ощущение, что я покидаю свою семью.