1775

Личный опыт: я доехал автостопом до Чукотки

Текст: Люба Саранина Фото: Михаил Меламед

Самарскому автостопщику Михаилу Меламеду не привыкать ловить машины с картонной табличкой в руках. Мы уже рассказывали, как он месяц скитался по Балканам, жил в деревне у русских старообрядцев в Уругвае и пытался говорить по-английски в Таиланде, также на его счету — Европа и Африка. Намотав километры по миру, этим летом Миша отправился в тур по русскому северу, покорил трассу «Колыма» и добрался до Чукотки. «Большая деревня» узнала, как его путь связан с программой Юрия Дудя, почему Улан-Удэ интереснее Омска и какие опасности ждут путешественников по дороге в тайгу (спойлер: очень много пьяных водителей).

Трасса «Колыма» как прощание с родиной

На данный момент в моем списке — 49 посещенных стран. Я стопил в Южной Америке, Африке, Азии и Европе. Этим летом я окончил медицинский университет, планирую продолжить обучение за границей. Подводя итог определенному этапу в жизни, я решил сыграть свой дембельский аккорд и проехать по родине — точнее, добраться до ее логического конца. Я уже был на Кавказе, видел юг России, и мне хотелось в полной мере понять размер страны. К тому же я мечтал закрыть гештальт любого автостопщика — проехать по трассе «Колыма» (автодороге между Якутском и Магаданом протяженностью 2032 километров — прим. ред.), которая стала известна благодаря документалке Юрия Дудя.

Как и всегда, я строил маршрут, ориентируясь на федеральные трассы и включая в карту все миллионники по пути, в которых я еще не был. Конечно, приходилось чем-то жертвовать: к примеру, в некоторых областях я был только проездом, а Курган и Кемерово совсем убрал из маршрута, потому что иначе пришлось бы делать большую петлю. В итоге я проехал через 20 российских регионов.

Расчет был такой: полный день в городе, день на дорогу — и в целом мне удавалось придерживаться графика. Две ночи пришлось провести в хостеле, в паре мест я селился по каучсерфингу, в большинстве других меня вписывали местные футбольные фанаты. В те ночи, когда я не никуда не попадал, оставался виснуть на трассе: ставил палатку или расстилал спальник прямо на полу местных кафешек — одним словом, классика жанра.

Культурная программа и Солженицын в рюкзаке

Я взял с собой стандартный набор одежды: по трассе ехал в походных чиносах и теплых трекинговых ботинках, но в городе всегда переодевался в джинсы и кроссовки, чтобы выглядеть прилично. Для защиты от холода у меня есть стандартная схема: сначала термобелье, потом флисовая кофта, поверх нее куртка с покрытием soft shell и мембранная куртка четвертым слоем.

Разумеется, мне понадобились спальник, палатка, пауэр банк, намеченный план маршрута и пара книг: в пути я прочитал «Братьев Карамазовых» и почти половину «Архипелага ГУЛАГ». Плюс, я купил газовую горелку и прихватил несколько банок тушенки — на всякий случай. Как обычно, оказалось, что я взял с собой даже больше, чем надо: часть вещей отправил домой из Магадана — чтобы сумка похудела до 10 килограмм и в самолете проходила по параметрам ручной клади.

Моя мама сказала, что я бомж и в своих поездках просто шляюсь. Меня это цепануло, и я решил, что в каждом городе буду посещать краеведческий музей. Еще не хотел прерывать тренировки по бразильскому джиу-джитсу, поэтому взял с собой спортивную сумку и везде, где было возможно, ходил в спортзал.

Автостоп на «отвали»

Стопить по России намного проще, чем по миру. Я не читал абсолютно никаких отзывов о городах, не готовился к ним — ехал на «отвали». Решал вопросы по мере их поступления. С финансовой точки зрения все тоже было очень просто: я представлял себе цены в России и сразу понимал, сколько мне нужно будет денег. Я исходил из 700 рублей в день — посчитал, что их должно хватить, хотя по факту просто плясал от суммы, которую накопил на поездку — около 90 тысяч. Надо сказать, что я угадал чуть ли не копейка в копейку: по дороге до Чукотки в среднем тратил по 621 рублю в день. Месяц пути обошелся в 18000 рублей. Это даже меньше, чем я трачу за такое же время в Самаре.

У меня была попутчица — адовая девчонка, которая полгода в одиночку стопила по Южной Америке, каталась по Европе, лазала в горы и на месяцы уходила в походы в одну каску. Она уже ездила до Владивостока и от него, и мой маршрут был ей не особо интересен вплоть до поворота на Якутск. Поэтому она выехала позднее и нон-стопом добралась до Красноярска, где мы и встретились.

Из Самары к другой России

Я выехал через несколько дней после выпускного в универе. На 110-м автобусе доехал до Красного Яра, встал на федералку (автодорога федерального значения — прим. ред.) и поехал в сторону Челябинска.

Оттуда уехал в Омск. Говорят, что это депрессивный город — особенно зимой, но мне повезло: почти везде, где я был, стояла шикарная погода и светило солнце. Я вспомнил, что в Омске была ставка Колчака, и пошел по его пути: посетил резиденцию, посмотрел памятники — в дополнение к краеведческому музею и спортивному залу.

Из Омска поехал в Новосибирск, попал на день города к пьяным, веселым россиянам. Оттуда двинулся Томск и затем в Красноярск. На границе Красноярского края и Иркутской области проходит, на мой взгляд, цивилизационная линия, за которой начинается по-настоящему другая Россия.

От криминала до Байкала

Мы не рассчитали время и встряли на этой границе регионов, в городе Тины: машин нет, уехать не можем. Вокруг лютая тайга, в радиусе 20 километров расположено семь тюрем. Местный контингент понятен: вокруг ходят элементы с синими татуировками на пальцах, оголтелые типы гоняют на гнилых «пятерках», в то время как все остальные ездят на праворульных машинах.

Моя попутчица пошла ставить палатку в лес, а мне сказала: «Делай, что хочешь». Я понял, что палатка не мой вариант — она не дает чувства защищенности. Решил вписаться в кафешку, но меня начали выгонять с криками: «Вы, бродяги, распугиваете нам всю публику». В это время к кафе подъезжает машина УФСИН, подходит сотрудник, я интересуюсь, в чем дело, а он дает мне две ориентировки со словами «Сегодня с поселения сбежали два зека. Поаккуратнее. Если что, звони». Я понял, что списываться некуда, лег на пол и сказал: «Я сегодня не уйду, хоть полицию вызывайте». В пять утра меня разбудили и выгнали вон.

На берегу Байкала

Дальше я на старой «тройке» доехал до города Тулун, который как раз обрел известность из-за потопов — в начале июля его полностью смыло. Я быстро понял, что своим праздным видом не вписываюсь в происходящее: у людей гуманитарная катастрофа, волонтеры таскают еду, и тут я с рюкзаком. Быстро поймал машину и поехал в Иркутск.

Там я попал на крутое шоу — старт ралли «Шелковый путь». Это огромное, очень популярное событие — ценится выше, чем «Дакар». Мне кажется, подобные вещи в Иркутске случаются нечасто, поэтому люди были довольны на год вперед.

Кругобайкальская железная дорога

Потом был Байкал. Вокруг него проходит Кругобайкальская железная дорога — узкоколейка, построенная еще при Александре III. Изначально она огибала все озеро, а сегодня остался только участок в 100 километров. Мы прошли половину, любуясь природой.

Из дацана в мотохату

Оттуда двинули в Бурятию, в Улан-Удэ, где нас встретил мой товарищ. Мы познакомились в Сочи на прошлогоднем Чемпионате мира по футболу, когда в усмерть пьяные справляли малую нужду. Я начал расспрашивать его о бурятах, он дал свой номер и сказал: «Будешь у нас, набери — узнаешь, что мы за люди». Я написал ему перед поездкой, он не сразу меня вспомнил, но тут же вызвался помочь.

Его родственник — проректор буддистского университета — свозил нас в Иволгинский дацан — самый большой буддистский храм центральной России. Там мы видели тело нетленного ламы: говорят, в 1927 году он сел в позу лотоса, сказал своим ученикам, что умирает, поручил после этого сунуть тело в коробку и периодически доставать — чтобы смотреть, что с ним происходит. А потом умер — точнее, ушел в нирвану. Впервые его достали в 1955 году — и не обнаружили признаков тления. Позже в храм приезжали сотрудники Академии наук, снимали ЭКГ, делали УЗИ органов — и не один из них не разложился. По легенде, лама ел растения, в которых содержится бром, а он обладает свойством останавливать биологические процессы. Судя по анализам, которые сделали ученые, концентрация брома в теле действительно в 27 раз выше нормы.

Из Улан-Удэ мы уехали в Читу. Там поселились в мотохате: мотоциклисты живут коммуной в большом доме на отшибе и вписывают проезжающих байкеров. Оказывается, такие комьюнити есть почти в каждом городе мира, и жить в них может кто угодно — это мое личное открытие. Мы, к примеру, встретили мотоциклиста из Бразилии — чувак уже тридцать лет в пути. Один месяц в году он работает в Японии, чтобы подкопить денег, а все остальное время едет по миру.

Трасса «Лена» и банкеты в Якутии

От Читы начался очень тяжелый путь: поток машин в этих краях становится все меньше и меньше. Вообще, на всех трассах есть тактические пункты — важные точки, дальше которых автостопщику уезжать не стоит — иначе будут плохие позиции без света, заправок, людей и еды. Но не всегда получается соблюдать это правило. Нам повезло в том, что летом темнеет поздно, причем чем дальше, тем длиннее день.

Есть такой важный тактический пункт — город Невер в Амурской области: правее от него Хабаровский и Приморский край, дорога на Владивосток. Мы уехали налево, в сторону Якутии по федеральной трассе «Лена». Федеральная она чисто условно: это тысяча километров бездорожья, с небольшими участками асфальта.

Прибыли в городок Алдан и начали думать, куда вписываться. Зашли в общагу местного колледжа, объяснились, представились, спросили, можно ли переночевать и помыться. Комендант ответила: «Про ночевку подумаю, а вот помыться не получится — у нас в городе вообще нет горячей воды. Отключают на все лето. Там по диагонали, напротив дома мэра, есть котельная. Все наши парни бегают туда». Мы пошли. Внутри — желтые ржавые стены, как в первой части «Пилы». Зато горячая вода и правда есть.

До Якутска нас подобрал чувак Гена — перегонщик машин, местный бизнесмен. Он показал Булуус — место в низине, прямо под солнцем, где никогда не тает снег. Представьте: на улице +35, а там всегда лед. Еще Гена катал нас по городу, кормил в местной харчевне: мы попробовали жаркое из оленины, строганину из чира, водку из якутских льдов, жирную жеребятину — полный банкет.

Якутия — жемчужина России: дико интересный и колоритный регион. Зимой там −65 градусов, причем дети не учатся, только если ниже −58. Машины не глушат — все так, как рассказывал Дудь.

Колыма и русский арт-хаус

От Якутска начинается трасса «Колыма» — лакмусовая бумажка любого автостопщика. Это 2000 километров при полном отсутствии асфальта. Грунтовка, переправы, броды, горы. Города с максимальным населением в 5000 человек и адовыми ценами — и чем дальше, тем они выше. В Магадане килограмм творога стоит 400 рублей, помидоров — 600, кило мандаринов — 800, свинина — 550-600 рублей.

По трассе встречается куча заброшенных домов, полупустых городов, население которых либо работает в артелях на золотых приисках, либо жестко пьет. Остальные уезжают на материк.

В первую ночь на Колыме мы застряли в поселке Хандыга. Смотрю, а их главный пункт — большая новая больница. Подумал: «Классно, станция скорой помощи рядом (я же тоже работал на скорой), сейчас пообщаемся и там же заночуем». В итоге фельдшер скорой помощи не ответил на мое рукопожатие, а бабулька-санитарка вызвала полицию. Прибывший сотрудник выписал мне штраф на 500 рублей за то, что мой паспорт облит пивом, — «чтобы уважал документы». После этого он позвал нас ночевать в отделение: дал чай, покормил, выдал бушлат, чтобы накрыться.

Усть-Нера

Следующую ночь мы провели в городке Усть-Нера. Сначала нас туда везли якуты, и это был такой русский арт-хаус: ты едешь по перевалам, в голове играет «В эти белые края вновь и вновь приеду я», многие вещи вдохновляют едва ли не до слез. За 300 километров пути ни одна машина нас не обогнала и ни одна не проехала навстречу. Зато впереди всю дорогу ехала BMW Х5 с ингушами, тонированная в хлам.

Наши пути с якутами расходились у кафешки «Куба», которая тоже была в ролике Дудя. Там находится заправка, поэтому «Кубу» можно считать тактическим пунктом. Здесь машина поворачивала на Оймякон — в самый холодный город планеты, а нам надо было ехать еще 270 километров до Усть-Неры. Ребята на BMW тоже остановились на заправке. Мне навстречу вылезли суровые бородатые парни, старший из них подозвал меня к себе, представился, сообщил, что они тоже едут на Оймякон, а потом вдруг спросил: «Тебе куда надо? В Усть-Неру? Поехали!». Не было бы их, и мы могли бы просидеть в «Кубе» неизвестно сколько — до следующей машины. В такие моменты бывает страшно, но если думать головой, то ничего опасного не произойдет. Главное, все грамотно распланировать и понять, что лучше не доехать, чем выйти где-то в тундре, где нет ни одного населенного пункта, и умереть от укуса медведя.

Дорога на костях и молчаливое гостеприимство

Все города на Колыме строились либо во время ГУЛАГа, либо на месте бывших приисков, артелей и рудников — в любом случае это дорога на костях. Усть-Нера — еще одна иллюстрация из постапокалипсиса. Куча заброшенных пятиэтажек. Внутри висят шторы, люстры, стоят столы и холодильники с плакатами с Бритни Спирс. Окон нет.

Мы зашли в единственную в городе гостиницу. Я с лету, без миндальничества, выпалил, что нам нужно переночевать, а денег нет. Администратор молча отвел нас в каморку под лестницей, показал, где кровать и телевизор, курить — тут, душ — там. И ушел, не взяв с нас ни копейки. И это при том, что двухместный номер там стоит 2000 рублей в сутки.

С утра на улице нас ждали температура +5 и снег с дождем. Мы оделись во все теплое, промокли через час. Машины не останавливаются, кругом грязь. Мимо нас проехал пикап. За рулем — лысый здоровый русский парень, похожий на бандоса из фильмов. Через 15 минут он вернулся — говорит, не смог уехать: «В такой дождь вам стоять нельзя, к тому же медведи по трассе гуляют. Не заболеете, так звери съедят». Через 50 километров мы подъехали к КПП на прииск. Там был только охранник. Вокруг тундра, никого нет, а он один сидит на вышке по неделе. В общем, он нам сразу обрадовался, приготовил тушенку, достал печенье, сгущенку.

Оттуда мы уехали на «Урале» с вахтовиками. Они живут в ста километрах от прииска, в городе Артык в заброшенном доме, где оборудовали под себя пару комнат. Автостоп у нас не получился, и мы пришли к ним ночевать. Нас накормили, собрали в дорогу кучу пирожков, блинов, мяса — все, что мама дала с собой на вахту. Утром мы вышли на трассу, до Магадана оставалось 850 километров.

Эпицентр ГУЛАГа и космические цены на перелеты

На зубах добрались до города Ягодное, о котором Шаламов писал в своих в «Колымских рассказах». Все пункты, которые он описывал, будь то тюрьма «Серпантинная» или поселок «Хатыннах», были в 4-7 километрах от меня. Колыма — это эпицентр ГУЛАГа.

До Магадана оставалось 500 километров. Уже темнело, вокруг непроходимые леса, вереницей летали комары размером с кошку. Мы заправили штаны в носки, я купил маску-сетку, как дед-пчеловод, чтобы в ней стопить. В это же время мимо нас в лес прошли два пацана лет по 10-12 в шортах, сланцах и с колонкой, из которой играет Тима Белорусских.

Полдвенадцатого ночи перед нами остановилась огромная «Тойота Тундра». Водитель всю ночь пил пиво, но к утру мы приехали в Магадан — день в день, как и планировали.

Магадан. Бухта Нагаева

Оттуда улетели в Анадырь. Особенность этих мест — в отсутствии конкуренции у самолетов. По земле на Чукотку добраться невозможно — разве что зимой по зимнику, так что авиакомпании вольны делать, что угодно. К примеру, от Анадыря до Эгвекинота 200 километров по земле, а стоимость перелета между ними — 18500 рублей. Максимальная дичь, которую я зафиксировал, — мой билет Певек — Москва: он обошелся в 44000 рублей. Правда, мне предстояло лететь 11 часов, а есть рейсы вроде Билибино — Магадан — 32000 рублей за 2,5 часа полета. В таком сравнении перелет Магадан — Анадырь, который стоил всего 7000, кажется дешевым.

Чукотка и возвращение домой

На Чукотке мы пять дней жили в квартире знакомого МЧС-ника с его семьей. Чувак недавно купил собственное жилье, финансовая ситуация трудная, но при этом нас всегда ждал завтрак, обед и ужин. Он даже взял у коллеги микроавтобус, чтобы вывезти нас на пикник в горы. Мы катались по тундре, ездили на чукотскую рыбалку. Достаточно закинуть удочку, и — оп! — у тебя в руках 30-сантимитровая кета или горбуша. Местные вынимают из них икру, а рыбу выкидывают обратно в море или, к примеру, бесплатно отдают таким туристам, как мы.

Мы прожили на Чукотке пять дней. Изначально планировали пройти по ней пешком, углубиться в тундру, но не получилось: я хотел успеть на свадьбу к другу в Самаре и уже купил билет Певек — Москва на 16 августа. Правда, наш новый чукотский приятель сказал, что домой я прилечу только в двадцатых числах: в Певеке пошел снег, а когда остановится — непонятно.

В общем, 29 июля я уже сидел в аэропорту ожидании рейса на Эгвекинот, откуда должен был по земле ехать в Певек — самый северный город России. Мой рейс постоянно откладывали и в итоге отменили — мол, там снег, метель, туман, апокалипсис. Я плюнул на все, сдал билет и пошел к стойке регистрации на Москву. Сразу скажу, что деньги за билет Певек — Москва мне вернули практически полностью, теперь я жду возврата стоимости перелета до Эгвекинота: 18000 рублей — это не шутки.

В итоге мое путешествие продлилось 39 дней, хотя изначально планировалось, что их будет 50. Моя попутчица осталась в дороге аж до ноября: она будет сплавляться вниз по реке Колыма и по земле возвращаться в Уфу.

Дух взаимопомощи и русский характер

Я не сторонник навешивания ярлыков. Многие клише, которые я знал перед своей поездкой, оказались чьим-то субъективным мнением. Например, говорят, что чем дальше к Северу, тем проще и добрее люди, а значит, тем лучше автостоп — каждая машина остановится. Могу ответить, что в Магаданской области мы по три часа стояли на трассе, а машины проезжали мимо, нас оставляли на дороге даже в дождь. Люди везде разные — и в средней полосе, и на севере.

Да, безусловно, на «Колыме» чувствуются и большие расстояния, и суровейшие условия — а они очень влияют на менталитет. По одному никак не выжить, и дух соседского плеча там очень силен. Например, когда у одной из подвозивших нас машин закончился бензин, около нас тут же остановились другие ребята, перелили топливо через шланг. Сказали: «Колыма маленькая, сочтемся», — и уехали. Хотя дизель там стоит 70 рублей за литр. Опять же, нам постоянно давали с собой еду. Да и вообще люди на Чукотке быстро идут на контакт. Раньше я замечал такое в Уругвае: чем меньше население, тем меньше расстояние между людьми в личных беседах.

При этом я не хочу сказать, что люди на севере добрее — это значило бы, что я ставлю стену между ними и остальной страной. Меня так же прекрасно принимали и до начала диких мест, в средней полосе, на юге. Русские люди очень гостеприимны и готовы идти на жертвы, чтобы гостю было комфортно.

Колорит национальных регионов и значимость русской попсы

Самые колоритные регионы в стране — национальные. В Улан-Удэ у меня были такие же ощущения, как в Махачкале, Владикавказе или Грозном. Здесь кардинально меняются лица людей, они говорят между собой на своем языке, кругом заведения с местной кухней и буддистские храмы, памятники монгольским всадникам и куча автобусов с монгольскими туристами — братский народ приезжает в Улан-Удэ шопиться.

Или вахтовики в Якутии: сидят русские парни, у них тот же язык, те же слова, но я не понимаю, о чем они говорят, какие термины употребляют и какие ситуации описывают. Улавливаю смысл, но не более.

Лица людей отличаются сильнее, чем лица городов: где бы я ни был, везде наличествовали типовые панельки, советская архитектура, памятник Ленину и центральная улица Карла Маркса. По большому счету, Челябинск, Омск, Иркутск — это та же Самара, только меньше или больше, беднее или богаче, с памятником Колчаку или без.

Музыка тоже везде одинаковая. Эту поездку я назвал энциклопедией русского шансона и энциклопедией русской попсы. С одной стороны, кажется, что у нашего народа патологическая тяга к блатняку, с другой: едешь по глухой тайге, а в машине у водителя играет «До встречи на танцполе, здесь алкоголь в кока-коле» — и ты сразу осознаешь, что все еще находишься в том же месте. Это очень крутое ощущение.

Пьяные водители и игры с судьбой

Самое страшное в автостопе — это поездки с пьющими людьми и вечная дилемма: выйти из машины из-за угрозы жизни либо думать «Ладно, проскочу» — потому что сроки горят, вокруг тайга и выходить придется непонятно где. Я проехал по России 9,5 тысяч километров — и встретил кучу пьяных водителей.

В Иркутской области подсел к пацанам на убитой «четырке»: водитель одной рукой рулил, второй пил «Ячменный колос», обгоняя по встречке на скорости 170. В Забайкальском крае нас подвозил дядя Саша — дедулька лет шестидесяти, похожий на станционного смотрителя, с усами и толстыми руками. В начале пути он выпил стопку водки за наше здоровье, затем вторую, третью, а потом дядя Саша просто начал пить из горла. Мы ехали, шутили шутки, я снимал его на камеру. Он ворчал, что я шпион и меня надо сдать полиции — а в какой-то момент резко затормозил и начал орать: «Вы шпионы, я вас сейчас здесь порежу, отдай мне телефон!». Слава богу, ничего не случилось, он просто выгнал нас из тачки со словами «Пошли вон, суки неблагодарные».

Свобода и теплота

Для меня большой феномен в том, что многие люди возвращаются на Север после жизни «на материке». Те же парни вахтовики: один из них работал тичером в Китае, путешествовал по Азии, но вернулся — север не отпускает. Говорит: «Это такая свобода!».

И действительно: мы привыкли, что у нас везде светофоры, полиция, налоговая. А там сохраняется элемент первозданной жизни: охота, рыбалка, огромная территория, хозяином которой ты себя ощущаешь. Возможно, поэтому многие возвращаются на Чукотку — и это при том, что жить там очень сложно. Взять ту же еду: килограмм помидоров — 900 рублей, десяток яиц — 400, пачка творога «Простоквашино» — 490. Просрочки куча. Есть такое понятие «завоз», когда раз в две недели приходит корабль с Владивостока. Очередь в магазине километровая. И люди все равно хотят там жить!

С другой стороны, я представляю, как будет чувствовать себя чувак с Колымы, оказавшись в центральной России. Мы здесь привыкли к безучастной вежливости, а на севере к тебе обращаются действительно по-человечески, с заботой и теплотой. К примеру, сейчас мне нужно сдать билет «ЧукотАвиа» Анадырь — Эгвекинот. У нас с ними большая разница во времени, но мне каждый вечер звонит заместитель генерального директора анадырского филиала авиакомпании, спрашивает, как дела, который сейчас час и почему я не сплю.

Русский север как возможность понять Россию

Мне обидно за Россию: наш Дальний Восток реально брошен, куча его территорий продается. Люди очень недовольны таким отношением к себе. Не знаю, может ли это перейти в протестные акции, — я старался вообще не говорить с местными о политике.

Еще обидно, что в школе ничего не рассказывают про ГУЛАГ. Я вроде учился неплохо, что-то читал, но для меня все эти точки, которые я увидел, названия, цифры были загадкой. Историческая память в России сильно хромает. В подтверждение тому в Омске памятник Колчаку стоит на улице Броза Тито — югославского коммунистического лидера, а в Улан-Удэ памятник жертвам ГУЛАГа расположен на улице Коммунистической. Людям в нашей стране очень тяжело принять собственное прошлое: за исключением отдельных монументов и мемориалов о временах лагерей не говорят ничего — зачем ворошить?

Стал ли я более патриотичным после этой поездки? Конечно. У нас крутейшая страна с крутейшей территорией, и нужно хотя бы раз в жизни проехать по ней — не обязательно автостопом. Как минимум, посетить Байкал, Карелию, русский север. Другой вопрос, что чтобы лететь в Якутск и ездить по местным улусам, надо обладать специфическим интересом. Это не те впечатления, которые тебе разжевывают и кладут в рот. Здесь нужно прикладывать усилия и самому искать глубину в местах и людях.