4129

Затаившаяся империя Стошки

Текст и фото: Евгений Бугаев

 

Перед Новым годом «Большая Деревня» перезапускает рубрику «Внутренний туризм». О вдохновляющих местах и о том, что и как там стоит смотреть, нам будут рассказывать их коренные жители. Первым на очереди стал самарский художник Евгений Бугаев, который проводит для нас лирическую экскурсию по 116 км и Сухой Самарке и объясняет, почему они стали бесконечным источником вдохновения для его работ.

 

Лучшее время для прогулок по Стошке — это три-пять утра. Примерно к двум часам ночи все жители района принимают наконец горизонтальное положение и район становится абсолютно безлюдным и безопасным. Рассвет лучше встретить в старой части района, где двухэтажные дома прячутся под огромными тополями. В их кронах живет огромное количество птиц, которые на рассвете начинают кружить над остроконечными, почти готическими крышами домов. Так на рассвете дух Стошки раскрывается полностью.

ЮГО-ЗАПАД

 

 

116 км — настоящая окраина города, но окраина необычная. Почему? Начнем с того, что это юго-запад Самары. С точки зрения сакральной географии, юго-запад всегда соответствует диссолюции, разложению. Именно поэтому на старинных картах это направление обычно заселено какими-то полулюдьми. Проще говоря, Юго-Запад — всегда район, ближайший к аду. И если смотреть на то, как жители центра видят 116 км и Сухую Самарку, то отношение примерно такое же — все сходится.

БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

 

Окраина — это интересный феномен, который описан многими большими художниками, начиная с Борхеса и заканчивая Петром Луциком. Переход между городом и не-городом — это место, где можно увидеть бесконечность. А на Стошке важнее всего ощущение, когда ты вышел из дома и видишь ничем не занятый горизонт.

 

Стошка особенно хороша зимой и осенью, когда представляет собой абсолютный простор и ледяную пустыню. Заснеженные дали, тонущие в тумане, дают то неповторимое настроение, особенно присущее русскому человеку, который ждет, что там, за горизонтом, все будет по-другому. Светлая грусть, которая возникает, когда смотришь на русскую природу, нигде так ярко не чувствуется, как здесь. Эти ощущения питали меня с раннего детства.

ТРАДИЦИЯ

 

 

116 строился заключенными при Сталине, сразу после войны. Это тоже наложило свой отпечаток на атмосферу места. Парадоксальным образом, дух традиции здесь чувствуется сильнее, чем в районах со старыми купеческими особняками. На мой взгляд, вневременная малоэтажная сталинская архитектура наилучшим образом передает традиционно русскую атмосферу. Это не барокко и сталинский ампир, который все любят и знают, а другая, камерная, интимная сторона империи, которая уснула, затаилась и будто ждет возможности для возмездия.

 

 

Периферия здесь играет решающую роль — в других местах эта архитектура уничтожена или до неузнаваемости загажена. Да и здесь двухэтажки уже не рождают того ощущения, которое должны были бы: они облеплены пластиковыми окнами, самодельными цветными балконами, заставлены машинами. Я еще могу вызвать в себе нужное восприятие этой архитектуры, но на фото его передать все сложнее.

 

 

В самом центре стошки возвышается Дворец Нефтяников, для меня он воплощает в себе аполлонизм сталинской эпохи в чистом виде. Это то, как выглядела масовая культура еще недавно. Так она должна выглядеть.

ТЮРЬМА

 

 

На 116 км как нигде в Самаре раскрыта тема несвободы. Бесконечный степной простор, пустота противопоставлены ограниченности, порабощенности и угнетенности человека. Эти два состояния дополняют и усиливают друг друга. В этом смысле символично, что знаменитая Кряжская тюрьма, самая большая в области, находится именно здесь.

 

 

Аэродром наилучшим образом сочетает в себе идеи безграничности пространства и несвободы человека. По сути, это огромный степной массив, по периметру очерченный колючей проволокой. Бесконечность и тюрьма одновременно. Когда президент Путин был в Самаре, он прилетал именно сюда. Этот аэропорт берегут для подобных целей, если можно конечно сказать, что его берегут. Теоретически, это охраняемый режимный объект, но на деле любой может без труда прийти и отснять его.

ВОДА

 

 

Для Стошки всегда была важна близость воды. Нефтеперерабатывающий завод расположен на берегу реки, которая официально зовется Подстепновкой, а на самом деле Свинухой. Когда я был маленьким, это была настоящая река, с широкой водной гладью. Сейчас она поделилась на маленькие болотца, которые окружают весь 116 км.

 

 

Платформа «Красный Кряжок» — это место, где Самара буквально перерастает в село. Обратите внимание на лодку. Раньше лодки были едва ли не в каждом самарском дворе, и у меня даже была теория, что люди чувствуют приближение конца света и на всякий случай хотят иметь при себе такие вот небольшие ковчеги, на которых смогут ненадолго спастись.

ГРАНИЦЫ

 

 

Апокалиптический пост-советский пейзаж в запустении типичен для 116 км. На фото один из въездов на 116 км, остановка называется «Заготзерно». Никакого зерна тут уже давно не заготавливают.

 

 

Въезд с улицы Грозненской не так давно перегородили новые дома — наши Башни-Близнецы. По меркам района, это престижное жилье. Когда я был маленьким, их конечно еще не было, на их месте было просто огромное бесконечное поле.

НЕФТЬ

 

 

116 км строился вокруг нефтеперерабатывающего завода и все, что здесь есть, неразрывно связано в нефтью. Нефть — это хтоническая субстанция, кровь русской земли. Особенную, неповторимую атмосферу этого места создают нефтяные факелы. Красное, постоянно пульсирующее зарево над городом напоминает о Мордоре, который тоже находится на юго-западе. Этот факел я наблюдал с детства со всех ракурсов.

 

 

Улица Грозненская, которая заканчивается гаражным массивом, представляется мне краем всего мира. Дальше только завод, шум которого определяет местный саундскейп. Почти всегда в процессе крекинга там бурлит и клокочет нефть. Ландшафт Стошки с детства соткан для меня из определенного набора звуков: с одной стороны шипит завод, с другой контрапунктом играет шум железной дороги, поездов и металлолома, который грузят в вагоны. Раньше тут был и стадион, где зимой всегда заливали каток, там играла музыка и катались люди. Советская и пост-советская поп-музыка, проходя через морозный воздух, отражалась от стен домов и приобретала такую странную реверберацию, что превращалась в неземное, ангельское пение. Все вместе смешивается в какой-то дарк-эмбиент, который включается на рассвете и заканчивается только ночью. Когда-нибудь я непременно передам это в музыке.